Читаем Пикировщики полностью

А 30 августа на западных подступах к Днепру — между Киевом и Черкассами — Битюцкий повел звено И-153 на прикрытие группы бомбардировщиков. Вылет оказался необычайно тяжелым. На маршруте и при подходе к цели пришлось прорывать не одну завесу заградительного огня, отбиваться от фашистских истребителей. Несмотря ни на что, группа нанесла бомбовый удар по скоплению танков. Задание было выполнено. Но на аэродром вернулось только шесть машин. Седьмая «Чайка» домой не возвратилась.

Летчики видели, как, оторвавшись от группы и приказав боевым друзьям следовать на аэродром, Битюцкий вступил в бой с тремя «мессершмиттами». Неотразимой очередью из пулемета он сбил одного «мессера», развернул машину и устремился в лобовую атаку на другого. Боеприпасы на его «Чайке», видимо, кончились, когда, не сворачивая с курса, пилот бесстрашно ударил врага своей машиной. Взрыв, огонь, черный дым...

Не хотелось верить в гибель комиссара. Много дней, вопреки здравому смыслу, мы жили еще надеждой, представляли, кан он неожиданно откроет дверь и скажет: «А я живой!» Но чуда на этот раз не произошло. Имя политрука Петра Битюцкого навсегда осталось в наших сердцах, вдохновляя на новые подвиги.

Боевая работа с аэродрома под Полтавой продолжалась недолго. Вскоре мы получили распоряжение главнокомандующего Юго-Западным направлением маршала С. К. Тимошенко: «15-ю смешанную авиадивизию в составе 28-го и 45-го истребительных авиаполков, 66-го штурмового и 211-го ближнебомбардировочного авиаполков перебазировать на аэродром под Купянск, юго-восточнее Харькова». Нам предлагалось произвести работы по восстановлению материальной части, сменить моторы, выработавшие моторесурс, на новые. Исправные самолеты (их оказалось только десять) надлежало передать вместе с летным и техническим составом в другую дивизию. 45-й авиаполк, не переводя в Купянск, следовало отправить в тыл на переформирование.

Нелегко было расставаться с боевыми товарищами, а еще тяжелее выключиться из борьбы, оставить фронт. Ходили мы все удрученные этим новым для нас положением «безработных», но готовились к перебазированию.

Учитывая изношенность и ненадежность самолетов, маршрут перелета проложили по ломаной линии — через промежуточные аэродромы, Я вместе с подполковником Кулдиным совершил несколько посадок по маршруту движения наземного эшелона дивизии, с тем чтобы как-то контролировать его передислокацию.

Навсегда запомнилось, как вечером 17 сентября мы приземлились на аэродроме родного мне Чугуевского авиационного училища. С волнением в сердце я спешил в свою квартиру, но оказалось, что она на замке. Ключ от квартиры у меня был, и я открыл дверь. Пусто. Только кубики от детской азбуки на полу, оставленные младшей Светланкой. От соседей узнал, что жена с детьми при содействии моих сослуживцев по училищу выехала к родным в Костромскую область. Это меня несколько успокоило.

С командиром дивизии мы навестили начальника училища комбрига И. Е. Богослова и выразили ему слова признательности за подготовку замечательных летных кадров. Особенно отметили летчиков-инструкторов училища, которые проявили себя с первых же боевых дней. К моему величайшему удовлетворению, они и во фронтовой обстановке действовали наилучшим образом. Обретя опыт в нелегкой педагогической работе, отлично владея самолетом, наши «шкрабы» быстро входили в ритм боевой жизни. Летали без устали, смело и в короткий срок восполняли недостаток личной натренированности по боевому применению истребителей. Следует заметить, что и этого недостатка они могли бы не иметь, если бы в училище инструкторов не лишали возможности летать, так сказать, «на себя» — совершенствовать свое мастерство. Назвали мы начальнику училища фамилии летчиков-инструкторов, которые прилетели в нашу дивизию на своих самолетах И-15: старший лейтенант Баклыгин, лейтенант Радченко, младший лейтенант Алексеев. Они с честью оправдали доверие училища и являли собой пример высокого мастерства, отваги. Комбриг в ответ кивал головой, улыбался, явно довольный оценкой его воспитанников.

А с эвакуацией чугуевцы, как нам показалось, не торопились. Очевидно, еще надеялись, что враг будет остановлен и до их города не дойдет. Они продолжали учебные полеты с курсантами, правда, на всякий случай, держали самолеты в боевой готовности. А мы, зная обстановку на Юго-Западном направлении, испытав натиск противника собственным хребтом, настоятельно советовали И. Е. Богослову не затягивать эвакуацию училища.

А сами, получив новый приказ — лететь дальше на восток, в город Балашов Саратовской области, — признаться, совсем приуныли. Рухнули наши надежды на скорое возвращение к местам боев. Никак не хотелось отрываться от линии фронта, выходить из борьбы, в которой решалась судьба Родины. Но все понимали: надо скорее восстанавливать боеспособность полков. За три месяца, проведенные в непрерывных боях, дивизия ослабла, лишилась большинства самолетов. В тыл мы перегоняли «разношерстную» группу из сорока не пригодных для боевой работы машин.