Читаем PiHKAL полностью

Загипнотизированная, я смотрела на экран, где антилопы мчались по сухой траве, с громким шумом переплывали реки. Огромное стадо было снято с маленького самолета, летевшего над антилопами. На фоне желтой травы бегущие животные казались раскидистым коричневым деревом с тремя ветвями. Внезапно я поняла, что это было отражение целостности, единения тысяч антилоп. Я видела душу этого стада. Я вновь почувствовала форму сознания, которую не с чем было сравнить в мире людей. Это было очень мощное, непреклонное движение всех элементов в необходимом направлении. Смотреть на это было не слишком приятно. Я не чувствовала любви к этому явлению, лишь глубокое уважение и благоговейный страх.

Камера спустилась на землю, снимая переплывавших через реку антилоп. В это время Руты стали снимать большую труппу умирающих животных. Обессиленные, изможденные, они лежали на берегу реки наполовину в воде, головы безжизненно повисли, ноги переплелись. Алан Рут перешел реку вброд и приблизился к мертвым и умирающим антилопам и стал убеждать одного молодого самца бежать дальше через реку. У животного не было ни малейшего желания этого делать; было очевидно, что антилопа медленно и без страха умирает. Она не хотела возвращаться к жизни.

Мне показали привлекательность, соблазнительность этого состояния, когда бросаешь сопротивляться, перестаешь бороться и растворяешься в мире.

Где-то в глубине моей собственной психики есть такая же тяга к смерти, это потенциальное стремление бросить все, отказаться от усилий, которые предполагает жизнь. Я вижу желание смерти там — на берегу реки в Африке. Все живые существа, в конце концов, к этому приходят и испытывают желание остановиться, прекратить пытаться, бросить все и спокойно уплыть в окончательный сон. Это подспудное желание есть в каждом из нас, и человек должен прогонять его, не позволять ему взять верх, если он хочет продолжать жить. Но людям, как и животным, порой очень трудно это сделать, если страдать приходится слишком долго, а физическое истощение иссушило волю.

Общности антилоп не было дела до смерти некоторых ее клеток. Такая потеря была неотъемлемой частью движения из одного в другое место и отсеивала слабых. Стадо в целом обязательно выживет.

Фильм закончился, а я лежала, свернувшись клубочком, на диване, обдумывая увиденное. В комнату вошел Шура и уселся в большое кресло.

— Как ты себя чувствуешь, прелесть моя? — спросил он. Я сказала, что мое состояние постоянно меняется и что я только что пережила необычный опыт, когда увидела по телевизору нечто невероятно пугающее.

— У меня есть одна идея, которую я хочу предложить тебе. Скажи, как ты к этому относишься? — сказал Шура.

— Нормально, что за идея? — улыбнулась я.

— Ты же знаешь, что старый добрый 2С-Б всегда связывает тебя с твоим телом и объединяет психический мир с физическим.

Я кивнула.

— Здесь есть риск, — сказал Шура. — Но мне кажется, если тебе представится возможность напомнить своему телу, как оно нормально функционирует, может, это поможет тебе вернуть все в сбалансированное состояние, собрать разрозненные части самой себя вместе. Работай и через тело, и через сознание. К тому же, в конце концов, 2С-Б знаком тебе, это старый наш друг. Что ты думаешь насчет этого предложения — просто чтобы посмотреть, что будет? Конечно, — быстро добавил Шура, — само собой разумеется, что мы прислушаемся к малейшим твоим колебаниям или беспокойству. Прислушайся к своим инстинктам.

Я улыбнулась и сказала: «Похоже, это замечательная идея. Я не вижу, как я могу пострадать от этого. Самое худшее, что может случиться, — это отсутствие особенного эффекта. В этом случае все останется на своих местах. Но если воздействие будет, то, должна сказать, я больше чем готова вернуться в нормальное состояние — и это еще слабо сказано!»

Каждый из нас принял по двадцать пять миллиграммов 2С-Б, после чего мы легли на нашу широкую кровать. Шура нашел музыку Леонарда Бернштайна на радио, и мы начали ласкать друг друга.

Два часа спустя мы все еще занимались любовью. В спальне было тепло, и мы вспотели. Я снова кричала, теперь с благодарностью, потому что испытывала знакомое возбуждение и реагировала на Шурины ласки. Четыре часа мы любили друг друга и разговаривали, иногда вставая с постели, чтобы сходить в туалет или съесть апельсин. Я чувствовала себя целой и наполненной радостью. Я сказала Шуре, что он на самом деле был очень мудрым. Спасибо тебе, мой хороший, спасибо.

Я вышла на улицу и увидела, что гора Дьябло стала тем, чем всегда была для меня раньше, — органичным элементом природы, частью которой были и люди. Я снова могла любить ее, хотя гора и не могла ответить мне тем же.

Шура повез меня обедать в наш любимый мексиканский ресторан, чтобы отпраздновать мое возвращение в обычный мир. Мы выпили за загадки человеческого разума, за жизнь как таковую и за чудесный мир нормального и обычного.

Было невыразимо здорово вернуться назад.

ВОСКРЕСЕНЬЕ