Читаем Пятницкий полностью

— В качестве именинного подарка я принес тебе подробнейшие материалы Харцбургской встречи. Наци и штальгеймовцы единодушны. Полная ликвидация веймарского режима. Для них даже Брюнинг непозволительно красноват.

— Я уже кое-что знаю, Вилли. — С губ Пятницкого мгновенно соскользнула озорная улыбка, лицо словно набрякло тяжелой злой силой, явственнее обозначились темные подглазья. — Получил письмо из западноевропейского бюро. Димитров уже обсуждал с Тедди необходимые контрмеры. Решено создавать по всей стране комитеты единого антифашистского действия… — Помолчал, побарабанил по столу смуглыми короткими пальцами и выжидающе глянул на Пика.

Тот помрачнел, сжал в прямую полоску губы и, засунув руки в карманы брюк, прошелся раз и два по кабинету.

— А потом, — сказал он, — Гитлер произнес тронную речь перед крупными промышленными воротилами… В Дюссельдорфе…

Оба они считали, что достаточно хорошо знают рабочий класс Германии. Его природу, боевой дух, организованность, но вместе с тем и исторически сложившиеся традиции, тягостные, как ножные кандалы. Он был могуч и беспомощен одновременно. Он способен был на мужественные действия, приближавшие, казалось бы, его к окончательной победе над буржуазией и в дни ноябрьской революции, и позже, когда знамя Советов взвивалось над Бременской и Баварской республиками, и потом, в скоротечное торжество красных в Тюрингии и Саксонии, и в великолепной, трагической битве рабочих изолированного, оставшегося в одиночестве Гамбурга, повторивших подвиг парижских коммунаров. Но всякий раз его обманывали и предавали те, кому он привык верить: лидеры социал-демократии, профсоюзные бонзы. Гномы, оплетающие ноги и руки великана тончайшими путами…

На мгновение Пятницкий отчетливо увидел перед собой словно врезанный в стену кабинета герб Мюнхена: ухмыляющийся гном в дурацком колпаке как знамя, как призыв, как обещание вздымает кружку пенящегося баварского пива. Тьфу! Пятницкий неожиданно для себя громко выругался.

— Ты почему так сказал? — изумленно спросил Пик, прерывая свой марш по кабинету.

— А?.. Да вот вспомнил проклятых карликов, — рассеянно сказал Пятницкий и посмотрел на стену — гном с пивной кружкой исчез.

— Карлики?.. — полувопросительно воскликнул Пик. Он никак не мог понять, почему вопрос о создании комитетов антифашистского действия ассоциировался в сознании Пятницкого с какими-то карликами, а Пятницей, в свою очередь, считал, что вернуться по извилистым лабиринтам собственных мыслей к исходной точке и вновь, но уже вместе с Вильгельмом проделать это путешествие — глупая трата времени. Поэтому он небрежно махнул рукой, словно бы отгоняя не слишком назойливую муху, и сказал Пику, что его особенно встревожило последнее письмо Гюптнера.

— Наци успешно отвоевывают молодежь у социал-демократов. Молодежь нетерпелива. Она не желает десятилетиями ждать обещанных реформ. Она требует действия, действия немедленного и конкретного. И наци на этом играют… и выигрывают. Так, по крайней мере, считает Гюптнер, а ему и книги в руки — бывший кимовец!

— Да, Рихард превосходно знает немецкую молодежь, — согласился Пик и словно под гнетом собственных мыслей тяжело опустился в одно из кресел, стоявших перед столом Пятницкого.

Они посмотрели друг другу в глаза прямо, отважно, и, как всегда, слов не потребовалось. Они думали об одном и том же.

Конечно, в то январское утро 1932 года ни Пятницкий, ни Пик не подозревали, что катастрофа так близка, что уже в этом году коричневые во время очередных выборов в рейхстаг получат голосов больше, чем любая другая партия, и что ровно через год Гинденбург назначит рейхсканцлером Адольфа Гитлера и коричневая лава зальет всю Германию и превратит страну Гёте и Канта, Бетховена и Маркса в страну чадных костров, виселиц и концлагерей. На выборах в рейхстаг в мае 1928 года нацисты получили всего только 810 тысяч голосов и затаились в своих логовах. И вот тут-то в пылу привычных И ожесточенных сражений с достойными выучениками Носке — цергибеллями и зеверингами всех рангов немецкие коммунисты как-то упустили из виду, что враг многоголов. И ровно через год, после расстрела первомайской демонстрации в Берлине и запрещения Союза красных фронтовиков, коричневая клыкастая гадина высунулась из своего логова. И тут выяснилось, что это вовсе не маленькая ядовитая змейка, которую рабочий класс может раздавить своим подбитым железом каблуком. Гадина стремительно выросла и превратилась во врага номер один, особенно опасного своими демагогическими, но вполне конкретными лозунгами. И когда на выборах 1930 года против миллиона новых голосов, завоеванных коммунистами, наци прибавили почти пять миллионов, в Германии ощутимо запахло возможной катастрофой.

А сейчас, если верить прогнозу западноевропейского бюро и докладам, поступающим из окружных комитетов, несмотря на революционный подъем, наци исподволь продолжают набирать силу.