– Верно! – с воодушевлением воскликнула Адель. – Пора освободить итальянскую моду от диктатуры французов. Мы делаем итальянский продукт – сами придумываем модели, сами их реализуем и сами продаем! В надежных руках предыдущего главного редактора, Де Лигуоро, журнал стал другим: годами журналисты пишут об итальянских производителях. Не столько из-за патриотических побуждений, сколько ради того, чтобы возродить ткацкое дело.

Эдоардо отложил журнал в сторону и задумался. В словах жены был определенный смысл. Слишком долго Италию держали на вторых ролях, доверяя ей лишь производство, в то время как дизайном новых моделей занимались исключительно французы. Журналы, несмотря на стремление возродить итальянскую моду, предлагали читателям сплошь французские платья и аксессуары. Состоятельные итальянки ориентировались на парижские дома мод. Зачастую светские львицы и политики заказывали последние новинки или ткани прямо из Парижа.

– И? Ты что-то придумала?

– Нам нужно попасть на страницы журнала… Не знаю, может быть, с какой-нибудь сумкой или меховой накидкой. Чтобы заполучить хорошую клиентуру, нужно рассказать всем, что мы существуем. Мы итальянцы и делаем качественные вещи. Мы талантливы, но о нас никто не знает.

– И что ты собираешься предпринять, чтобы о нас узнали?

– Завтра напишем письмо главному редактору и пригласим ее на виа дель Плебишито. Нужно расширяться, а не зацикливаться на одном бутике. Нужно открывать еще магазины, а потом еще и еще…

– Амбиций нам не занимать, – усмехнулся Эдоардо.

– В нашем деле без амбиций нельзя. Я хочу попасть в «Лидел». В отличие от журналов, которые только и делают, что поют оды Шанель и Ланвин, «Лидел» пишет о моде, как о живом организме, – ответила Адель.

Некоторое время Эдоардо обдумывал идею жены, а затем согласно кивнул.

– Ты права. Стоит попробовать. В конце концов, что мы теряем?

– В худшем случае нам просто откажут. Больше всего на свете я хочу выйти на новый уровень. Думаю, «Лидел» поможет нам подобраться к людям, которые понимают разницу между магазином и бутиком, – добавила Адель.

– Я с тобой, любимая.

8

Рим, конец августа 1937 года

Папский Григорианский университет

Падре Ромеи поджидал Маддалену на пьяцца делла Пилотта. Его кабинет располагался прямо позади внутреннего дворика. Туда вела лестница, а затем длинный коридор со множеством дверей, за которыми работали его собратья-иезуиты и несколько отцов-тринитариев из ордена святого Иоанна де Мата.

Дверь, к которой направлялась Маддалена, была последней по коридору. Падре Ромеи всегда держал ее открытой, будто приглашая желающих войти. И хотя Маддалена нечасто навещала падре, она прекрасно знала дорогу. Раз-другой она даже сталкивалась с его сестрой. Ромеи как-то обмолвился, что две трети его родственников уже перебрались из Тосканы в Рим, а сестра, несмотря на уговоры брата переехать в столицу, оставалась жить во Флоренции, мотивируя свой отказ тем, что так хотя бы раз в году малочисленные представители рода Ромеи могут собраться в сердце Тосканы – там, откуда все начиналось. По словам падре, в каком-то плане сестра была права: если она уедет, родовое гнездо на виа Таддеи продадут и их детские воспоминания канут в Лету.

– Входите! Открыто! – воскликнул падре Ромеи, заслышав стук в дверь.

Сдвинув брови, Маддалена поздоровалась. От внимательного взгляда Ромеи не ускользнуло напряженное выражение ее лица.

– Входите же, моя дорогая синьора! – воскликнул монах, посторонившись. – Ох и денек у меня вы- дался!

– Это заметно, падре, – произнесла Маддалена, присаживаясь на стул, с которого только что поднялся Ромеи.

– Бюрократия всегда вгоняет меня в тоску, но ваш визит поднял мне настроение.

– Я рада. Не хотела вас отвлекать… – начала Маддалена.

– Вы меня нисколько не отвлекаете, наоборот! – перебил ее Джулио, поощрительно улыбаясь. – Чем могу быть вам полезен?

Маддалена тяжело вздохнула и положила сумку на колени. Наблюдая за ее движениями, Ромеи заметил, как дрожала ее рука, когда она доставала из сумочки газетный листок. Прижав его к себе, она с трудом заговорила:

– Прежде всего благодарю вас за то, что вы меня приняли…

– Как я мог не принять вас? – произнес падре Ромеи.

Такой официальный тон был не в характере Маддалены. Видимо, ее что-то действительно тревожит, подумал Ромеи. Впрочем, не стоит торопить события, решил он. Практика и долгие годы преподавания научили его терпению и умению слушать.

– Мы с Федерико с огромным интересом прочитали ваше эссе о Константине, – начала Маддалена.

– Благодарю, – улыбнулся падре, понимая, как трудно ей подойти к сути дела. – Это только первая часть большой работы.

– Понимаю, – нервно пробормотала она.

– Как дела у Клелии? – спросил падре в надежде подбодрить свою посетительницу. Он был духовником семейства Белладонна, но Маддалена бывала у него редко, в отличие от Федерико и Клелии.

– У нее… У нее все хорошо.

Падре Ромеи положил руки на стол и улыбнулся.

– Маддалена, почему вы пришли ко мне? – по-отечески спросил он.