Читаем Пять президентов полностью

Между тем негодование президента и его супруги было отчасти успокоено невероятно экзотическим финалом этого невероятно экзотического дня: поездкой в такси. Как и утром, они тут же остановили машину с тремя синими шашечками на жёлтом фоне и получили возможность ещё раз насладиться потрясающей поездкой.

Президент, право, не мог припомнить, сколько десятилетий назад он в последний раз пользовался такси (и пользовался ли вообще?), и потому вся процедура остановки неизвестной машины с неизвестным шофёром, посадка в неё, когда шофёр не позволил себе даже пошевелиться, чтобы распахнуть дверцу, щёлканье счётчика — решительно всё сделало поездку жгуче любопытной. В своём автомобиле президент ездил обычно с несравненно меньшими удобствами, потому что со всех сторон бывал зажат телохранителями и ужасно потел в тесноте. Тут же было просторно, уютно, не гудел радиотелефон, а шофёр и не думал каменеть от ответственности за судьбу главы государства, поскольку не понимал, что его нога, упёртая в акселератор, держит эту судьбу, образно говоря, в своих руках. Президенту втайне хотелось, чтобы шофёр узнал его, он всё поворачивал к нему лицо и много раз начинал заговаривать, но шофёр лишь мычал в ответ что-то нечленораздельное, явно пренебрегая разговором с этим навязчивым и шустрым пассажиром. Короче говоря, он так и не признал в президенте президента, даже когда они подъехали к усадьбе и потрясённая охрана взяла под козырёк.

Первый человек дома, которого увидел президент, был Джекобс.

— Добрый вечер, Джи, — бодро приветствовал глава государства своего секретаря, поскольку дело действительно шло уже к вечеру, и вдруг добавил фразу, которую сегодня ещё не произносил, ибо ещё не видел Джекобса: — Старина, ты преотлично выглядишь!

Джекобс посмотрел на супругов странно туманным взглядом, потом светло улыбнулся и сказал:

— Господа, весьма польщён, но для всех вас у меня уже нет достойных ответов.

И, закрыв глаза, низко поклонился, чего с гордым Джекобсом никогда не случалось.

— Вы себя плохо чувствуете, Джи? — участливо спросила Клара, и искренняя тревога действительно прозвучала в её голосе.

— Я? — спросил Джекобс и приоткрыл один глаз. — Я-то что! Вы спросите, Клара, как чувствует себя сенат, биржа и генеральный штаб!

Он открыл наконец оба глаза.

— Какие-нибудь новости? — быстро спросил президент.

— О Матерь Божия! — воскликнул старый слуга. — Он ещё спрашивает! Воистину родитель новости узнает о ней в последнюю очередь, поскольку, рожая, не знает, что это — новость, а знал бы, так не стал бы рожать.

— Кого рожать? — не поняла Клара.

— Ларошфуко, — не моргнув глазом, ответил Джекобс. — Эта мысль принадлежит ему.

— Да что случилось, наконец? — не выдержал президент. — О каких новостях ты говоришь, выживающий из ума болван?

— Благодарю покорно, — сказал Джекобс обиженным тоном. — Вы уже давно, господин президент, не обласкивали меня такими словами, но сегодня вы сами все посходили с ума. Да, Клара, чуть не забыл! Мне велено передать вам, что сегодня господин президент не будет с вами ночевать, хотя эта новость, надеюсь, вас не очень убивает.

— Кто посмел «велеть»?! — вскричал президент, почувствовав, что одновременно задета и его честь мужчины, и его честь главы государства.

— Не горячитесь, Кен, — печально улыбнулся старый Джекобс. — Я тоже могу погорячиться, но у нас просто неравные силы! Я — один, а вас — много.

— Не понимаю, — вмешалась Клара, — кого — вас?

— Кенов, — невозмутимо произнёс Джекобс.

— Он и впрямь свихнулся, — шепнул президент супруге. — Иди к себе, дорогая, я сам разберусь в случившемся. Впрочем, я так устал сегодня, что отложу-ка я дела на потом. Мы идём вместе, Клара! Джи, проводи нас наверх.

— Простите, Кен, — сказал вдруг Джекобс, — вам не кажется, откровенно говоря, что президентов слишком много даже для такой большой страны, как наша? А секретарь у них всего лишь один.

— С ним бесполезно сейчас объясняться, — шепнула Клара президенту.

— Глав государства ровно столько, — официально сказал президент, — сколько положено по конституции. А ты, Джи, пока неплохо справлялся со своими обязанностями.

— Кен, скажите, мы с вами друзья? — грустно спросил Джекобс.

— Конечно, Джи! — демократично воскликнул президент.

— Тогда скажите по совести: какой вы по счёту президент?

— Что значит «какой»? — оторопел глава государства. — Это же всем известно!

— Уже?! — воскликнул Джекобс. — И Клара тоже знает?

— Чуть ли не в первую очередь, — смеясь, сказала Клара.

— Я — тридцать восьмой! — не без гордости произнёс президент, совершенно не понимая, почему Джекобс, воскликнув: «О Матерь Божия! Я этого не перенесу!» — вдруг повалился на пол без чувств.

Пока длился весь этот разговор, тщетно пытающийся примирить официальную историю государственности с теорией матричной стереорегуляции профессора Чвиза, на втором этаже дома, в Круглом зале для заседаний, за огромным круглым столом белого дерева сидели восемь пожилых и достаточно симпатичных людей в скромных костюмах и незаметных галстуках и два относительно молодых человека, имеющих внешность киноактёров.