Читаем Пять президентов полностью

Всё встало на свои места, опять всё задышало покоем, и президент, выйдя из-за стола, доверительно сообщил Джекобсу, которому — только одному — мог позволить знать об этом:

— Джек, у меня опять что-то происходит с головой!

— Ничего, Кен, — как всегда философски, заметил Джекобс. — Пока происходит с головой, это никто не замечает, но когда происходит с ногами…

— Я точно помню, — продолжал президент, — как вчера вечером молился в часовне, и… больше ничего не помню! Тебе не кажется это странным?

— Нет, господин президент, — ответил Джекобс. Ни для кого из приближённых, для Джекобса тем более, не было тайной, что склероз уже давно запустил свои когти в старческую голову президента. — Если бы вчера после молитвы вы не выпили целую бутылку рома, — продолжал Джекобс, — и не раскладывали бы до часу ночи пасьянс, тогда бы мне показалось это странным.

Президент изменился в лице и вновь перекрестился:

— Побойся Бога, Джи, что ты говоришь!

— Если я буду бояться Бога, — сказал Джекобс, — он подумает, что меня уже нет в живых.

Президент побледнел и вдруг встал на колени.

— Господи, — воскликнул он, — прости мою грешную душу! Клянусь тебе, что отныне и навсегда мои руки не прикоснутся к картам и душа моя освободится от этого порока! А губы мои забудут то мгновение, когда последний раз они окропились вредным алкогольным ядом…

— Кен, так вы всё же будете произносить речь против алкоголиков? — сказал Джекобс. — Тогда пора торопиться, там назначено на десять утра, а речь ваша, как мне кажется, уже отрепетирована.

Президент ничего не ответил, поднялся с коленей и прошёл вдоль всего кабинета, внимательно разглядывая портреты своих предшественников и беззвучно шевеля губами. Вероятно, он каждому из них произносил свой приговор, восхваляя при этом свою собственную воздержанность от мирских страстей.

Всю эту десятиминутную процедуру, пока президент сводил личные счёты с портретами своих предшественников, старый Джекобс, не шелохнувшись, привычно стоял в дверях, чуть-чуть полуприкрыв глаза. Ему на ум пришла известная мысль Ларошфуко, и он повторял её время от времени, как молитву: «Если уж дурачить людей, то нужно дурачить их долго, как это делали в Риме».

Наконец президент умирающим голосом попросил Джекобса прислать сына и в ожидании Арви сел в кресло.

Молодой бандит со всего размаха бросился отцу на колени, отчего кости хрустнули даже у старого Джекобса.

— Ты молился сегодня, сын мой? — спросил его президент, хотя Джекобс мог дать голову на отсечение, что Арви знает только одну молитву: «Папа, дай мне пятнадцать кларков!»

— Два раза! — соврал Арви и тут же помолился в третий: — Папа, а ты дашь мне пятнадцать кларков?

— Хорошо, сын мой, но прежде мы отправимся в церковь Святого Марка, где скоро начнётся служба.

— Сейчас?! — сказал Арви, словно ему предложили запить десяток пирожных стаканом касторки. — О нет, папочка, ведь ты обещал мне зоопарк!

Ему ничего не стоило выдумывать чужие обещания, так как он очень надеялся на то, что у всех взрослых рано начинается склероз.

— Джекобс, я действительно обещал Арви поехать сегодня в зоопарк?

— Какая разница, господин президент, — ответил Джекобс, — когда выполнять свои обещания: до того, как их даёшь, или после?

— Зоопарк так зоопарк! — сказал президент, не имея сил встать на ноги после того, как на его коленях посидел милый сынишка. — Джекобс, машину к Западному подъезду! А ты иди, Арви, переоденься.

Когда Джекобс нажал кнопку гаража, там произошла небольшая паника, но ослушаться старика никто не посмел. В комнате телохранителей по селектору ответил Грег, сменивший О'Шари.

— Прошу, Грег, — сказал Джекобс, — двух питекантропов, но с более или менее приличными рожами, так как им придётся ехать с президентом в зоопарк, и я боюсь, что они перепугают всех зверей.

Через десять минут машина с президентом и Арви выехала за ворота. Джекобс постоял у окна и с тоской подумал о том, что старость всё же приводит к необратимым изменениям в характере людей, и отныне, вероятно, ему уже не суждено будет сыграть с президентом ни одной партии в простого (не подкидного) дурака. Затем он поднял телефонную трубку и позвонил устроителям благотворительного собрания.

— Алло? — сказал Джекобс, когда услышал чей-то мужской голос. — Говорит секретарь президента. Я хочу предупредить вас, что президент не может к вам приехать, он…

— Спасибо за информацию! — перебил его довольно-таки нахальный голос. — Но президент уже на трибуне и несёт, как всегда, чепуху!

— Что вы мелете?! — разозлился Джекобс.

— Но он тоже мелет, господин секретарь! — нахально ответила трубка.

— Да вы никак сторонник Боба Ярборо! — возмущённо воскликнул Джекобс.

— А вы как думали!

— В таком случае, — холодно проговорил Джекобс, — извольте сказать, что делает сын президента Арви!

— Думаю, он будет выступать следом, но скажет что-нибудь поумнее своего папаши! — не унимался нахал.

— Вы меня разыгрываете? — устало произнёс Джекобс и нажал на рычаг.

В ту же секунду звонок на столе ожил, заверещал, приглашая Джекобса в кабинет, но старик остолбенело смотрел на него, не двигаясь с места.