Читаем Пять президентов полностью

В течение трёх минут Гард отдал необходимые распоряжения и вышел, сопровождаемый Таратурой. Получасом позже чёрный «ягуар» комиссара уже тормозил у въезда в загородную дачу. Здесь царила атмосфера, характерная для подобных случаев, но она не способна была удивить Гарда или хоть как-нибудь возмутить его профессиональное спокойствие. Небольшой тёмный двор был освещён фарами полицейских машин, успевших прибыть чуть раньше комиссара. Слышался приглушённый говор множества людей, тот самый, который режиссёры кино называют «гур-гуром». Ходили полицейские в штатских костюмах, хлопали двери, работали видеокамеры, вероятно снимающие всё подозрительное, что бросалось в глаза. И между тем Гард знал, что где-то там, в доме, есть комната, в которую никто не входит — по крайней мере с тех пор, как туда вошёл убийца, а затем первый обнаруживший преступление человек.

Там покойник.

Всё разложено на столе в полном порядке, не сдвинута мебель, не перевёрнуты бумаги, нет никаких пятен крови — никаких следов борьбы. Гард тут же оценил это обстоятельство, стоя у порога, ещё не переступив его. Молодой человек, неестественно высоко закинув голову за спинку кресла и вытянув вперёд ноги, сидел перед своим рабочим столом. Глаза были открыты. Их стеклянный взгляд произвёл на комиссара неприятное впечатление: это были глаза самоубийцы, отлично знающего, на что он идёт, и принимающего смерть как должное. Но вот — открытое окно, порванная штора, грязные следы на подоконнике: через это окно ушёл убийца. Он действовал в перчатках, это видно по расплывшимся следам на шее у погибшего, но действовал грубо, прямолинейно, решительно. Лео Лансэре не успел, вероятно, даже привстать с кресла, к нему подошли сзади и без слов схватили за горло.

— В морг, на вскрытие, — коротко приказал Гард. — Кто из свидетелей есть в доме?

— Вас ждёт супруга убитого, — сообщил агент. — Она в соседней комнате. Говорит, что знакома с вами.

«Возможно, — подумал Гард, направляясь в указанную ему комнату. — Хотя, впрочем, чем выше занимаемый пост, тем меньше знакомых…»

На кушетке полулежала женщина, которой на вид можно было дать не менее сорока лет. Комиссар сразу узнал её и тут же понял, что час мучительных переживаний на целые годы состарил лицо этой миловидной дамы.

— Луиза? — сказал Гард, подходя и присаживаясь на край журнального столика. — Меньше всего ожидал встретиться с вами после дела Кербера… Ну успокойтесь, не надо плакать, теперь уж ничего не исправишь.

«Напрасно, напрасно я всё это говорю, — подумал про себя Гард. — Её ничто сейчас не успокоит. Бедняжка…»

С момента их последней встречи прошло не менее пяти лет. И — нате вам, такая неожиданность: Луиза — супруга Лео Лансэре! Н-да, человечек она не простой, быть может, несколько авантюрный. Но сейчас, в эту минуту. Гард был далёк от подозрения, видя распухшее от слёз лицо Луизы.

— Я пришла к нему в комнату… — начала было рассказывать женщина, но Гард остановил её:

— Не надо, Луиза, вам следует прийти в себя, успокоиться, потом поговорим.

Луиза несколько раз всхлипнула, тяжело вздохнула и вдруг резко села на кушетке:

— Комиссар, я, кажется, знаю, кто это сделал!

— Спокойно, спокойно, Луиза, я никуда не тороплюсь, — сказал Гард.

У него был неисчерпаемый запас доброжелательности. Другой полицейский, зная прошлое Луизы, немедленно «взял бы её на мушку», как говорил покойный Альфред-дав-Купер. Но за тем пределом доброжелательности, за которым у прочих людей начинается подозрительность, у Гарда ещё был кусочек терпения.

— Не надо, Луиза, я никуда не тороплюсь, — ещё раз сказал Гард.

Было за полночь. Чистое ночное небо заволокли тучи, и по стёклам застучал совсем не весенний дождь. Гард сидел за столом и молча рассматривал толстую тетрадь — записи Лео Лансэре, найденные в одном из ящиков стола среди бумаг.

Мягко светила неяркая лампочка под зелёным колпаком. В гостиной, обставленной с довольно наивной претензией на шик, затаилась тишина, и можно было подумать, что комиссар полиции проводит в этом уютном местечке свой очередной уик-энд, если бы не полицейский, стоящий неподвижно у окна, и ещё один — у двери, и ещё трое, сидевших в креслах, расставленных по тёмным углам. И ещё оцепеневшая Луиза, сжавшаяся в комочек на диване. Пожалуй, больше ничего не напоминало о трагедии, разыгравшейся здесь несколько часов назад.