Читаем Пять фарсов для любителей полностью

Князь Борис. Не отымут. Призовут на помощь князя Ивана Ивановича, призовут меня, как представителя тоги, рядом, так сказать…, с панцирем… И тогда… мужички образумятся.

Гавр. Вал. Хорошо-бы.

Князь Борис. Аминь, аминь, говорю вам. Мы недостаточно страшны, между тем не только страх Божий начало премудрости, но также и страх перед начальством.

Гавр. Вал. Да ведь порют их, колют, стреляют, баб насилуют, избы жгут. Как, кажется, не трепетать?..

Князь Борис. Не повсеместно. Вскочит где-нибудь прыщ, его прижгут, он опять на другом месте. Сегодня на лице, завтра на щеке…

Гавр. Вал. А после-завтра ниже спины, что больнее всего.

Князь Борис. Именно. А надо повсеместно трепет разлить по стране.

Гавр. Вал. Вроде Робеспьера.

Князь Борис. Ну, зачем-же Робеспьера! У нас своих достаточно примеров законного режима трепета имеется: Иван Васильевич, Николай Павлович… Теперь, конечно, не те времена, меры требуются еще более энергичные. Словом, хирургия… Трепет, трепет и трепет… А не Трепов. Простите за каламбур.

Гавр. Вал. Ха-ха-ха! Великолепный, великолепный каламбур! Я его сегодня же пущу! России нужен трепет, а не Трепов.

Князь Борис. Только вы так и скажите всюду, что это мое mot.

Гавр. Вал. Непременно. Жаль только, что большой разницы не видно. Ведь Дмитрий Федорович тоже патронов не жалел.

Князь Борис. А потом раскис, даже либеральное что-то засюсюкал. Никогда не надо исполнительных субалтерн-генералов к власти допускать; власть их развращает: сейчас-же заврется. Власть требует старо-дворянского сердца.

Гавр. Вал. Вы сегодня великолепны, ваше сиятельство, просто каждое слово должно быть записано золотом.

Князь Борис. Золотом не золотом, а в письмах к вашим молодым друзьям — повторите… Но как мое mot за ваше не выдавайте. И что бы они лучше разболтали, просите держать в тайне.

Гавр. Вал. Слушаю. Ну, моя Сашка ждет. Знаете, ее Александра Валентиновна зовут, но когда женюсь, я ее между четырех глаз непременно Сашкой звать буду… И уж выдрессирую… Жена должна быть дрессированная… как любимая лошадь.

Князь Борис. В семье необходима дисциплина.

Гавр. Вал. И настоящая породистая женщина любит дисциплину, как хороший солдат. Мужчина же любит властвовать: во всем предустановленная гармония.

Князь Борис. Ддэ, ддэ… Об этом не то Малебранш, не то Лейбниц еще писали.

Гавр. Вал. Au revoir (исчезает).

Князь один, внимательно рассматривает карточки, улыбается.

Князь Борис. Какая, однако мерзость! (Кладет карточки и звонит).

(Входит Домна Ивановна).

Домна Ив. Что вам, ваше сиятельство? Князь Борис. Домнушка, стань передо мной, чтобы я видел твои глаза.

Домна Ив. Ну, стала.

Князь Борис. Ближе. Лучше всего ты на колени встань.

Домна Ив. Что еще выдумали, ваше сиятельство?

Князь Борис. Домна, стань на колени. Я хочу о чем-то спросить тебя и хочу видеть твои глаза.

Домна Ив. Фу-ты, Боже! Ну, на-те, встала!

Князь Борис. Ты очень любишь Юрия?

Домна Ив. Люблю. Чай племянник мне, своих-то нету ведь.

Князь Борис. Слушай. Ты уходила от меня в 1894 году и два года жила на стороне.

Домна Ив. Ну?

Князь Борис. А Юрию как раз 11 лет!

Домна Ив. Тьфу, прости Господи! (Встает) Сказывала вам я, что племянник он мне.

Князь Борис. А не сын твой, сестрой твоей обманом за своего выдаваемый?

Домна Ив. Что-бы мне на том свете…

Князь Борис. Постой, постой. Это не надо. Вот Евангелие… Положи руку на него…

Домна Ив. Будет вам.

Князь Борис. Клади руки… и повторяй за мной: (Домна нехотя повторяет за князем) «Клянусь именем Святой Троицы и Пресвятой Девы Марии, спасением моей души, да не увижу врат райских и пред лицом Господа не встану, но да низринусь во тьму кромешную и смолу кипящую, да ввергнусь бесам на веселие, если солгу болярину господину моему, благодетелю и князю Борису Клещу-Чернобыльскому: торжественно заявляю, что отрок Юрий одиннадцати лет, служащий в доме благодетеля моего князя, не зачат мною и не рожден»… Ну вот, хотя, конечно, если не зачат, то и не рожден. Теперь я тебе верю. А то сомнение во мне зародилось.

Домна Ив. А коли-бы мой был, так чего доброго и вашим мог-бы прийтись.

Князь Борис. Шш!.. Шш!.. Грешница. Не вспоминай о том, что давно замолено.

Домна Ив. Замолено! А вот какие голые валяются на столе, мерзость смотреть!

Князь Борис. Ты не понимаешь. Это принесено мне для ознакомления, для уничтожения, как образчик царящей мерзости.