Читаем Петушки полностью

И действительно, мы в Москве. «Я в Москве!» – думал я. Люди нарядные, дома красивые, машины за людьми подъезжают настоящие, блестящие. Я так на всё это засмотрелся, так я впитывал в себя этот асфальтовый воздух, что чуть не пропустил мимо ушей вопрос: «Кому ещё на Курский?» Откуда мама знала, что так спросят? Если спросят, говорила она, подними руку и скажи «я». Я хоть и растерялся в первый момент (лучше было бы в очереди постоять), но всё же поднял руку и сказал, что я. Я был, конечно, сражён тогда. Понятно, мама много знала, но как она угадала, что именно так, про Курский, спросит этот шофёр. «Как раз куда мне было надо».

Я мигом сунул уже ненужную инструкцию в карман и хотел было ухватиться за ручку чемодана, но таксист упредил меня и без всякого, казалось, усилия, по какой-то немыслимой дуге отправил мой чемодан в открытый багажник. А я, под неодобрительный взгляд лысого, полез в машину. На такой настоящей машине я ехал впервые в жизни. С родителями мы ездили всегда на метро. В машине был особенный, новый для меня запах. Руль, приборы, счётчик с цифрами – всё было настоящее. С ума сойти! Но особенно меня занимало, что мы ехали по улицам посреди таких же машин, то обгоняя, то отставая. Я наблюдал в окошках людей и очень гордился, что тоже еду вместе со всеми.

К несчастью, поездка оказалась совсем недолгой. Я даже не поверил сначала, ведь мы ещё и Кремль не проезжали, а мама говорила, что Курский на другой стороне Москвы. Я был уверен, что мы поедем через Красную площадь и я увижу её из окна машины. К тому же у меня почему-то сложилось убеждение, что Москва должна занимать большую часть моего пути до Петушков.

Это забавно, но и Веничка в своей книжке напишет, что он сколько Москву ни пересекал, но с Красной площадью и Кремлём так ни разу и не повстречался. Мол, люди с властью у нас не пересекаются. У меня же этот факт вызвал просто географическое удивление. И какое-то разочарование тоже. Но самое главное – я добрался до вокзала на Петушки. Полдела было сделано. Чемодан мой в руках огромного таксиста так же непринуждённо взлетел в воздух, сделал дугу и оказался у моих ног. Теперь, как указывала мама, с таксистом после того, как он вернул вещи, нужно было расплатиться. Деньги на такси лежали у меня отдельно, в нагрудном кармане рубашки.

Мама говорила, что мы число, которая нащёлкает на счётчике, должны поделить на всех пассажиров поровну. Нас, пассажиров, было трое. Когда двое свои деньги уже отдали, я и попросил шофёра эту сумму поделить на три, потому что сам я ещё не умел делить, мы ещё не проходили.

– А действительно, почему мы все-то платим по счётчику? – сказала сердитая городская тётенька, которая сидела со мной сзади.

– Хороший мальчик, – сказал водитель, подняв фуражку и снова прилаживая под неё свои густые волосы.

По его обескураженному лицу, по лицу тётеньки, я понял, что они о том, что всю сумму надо делить не знали. И таксист уехал, не взяв с меня ни копейки. Тогда я гордо думал, что это в благодарность за то, что я объяснил всем, как надо правильно. Я думал, что они рады, что знают теперь, как правильно, а расстроились, потому что не знали, как надо, а я, маленький, знал. Как бы там ни было, я преодолел самую заковыристую часть своего пути. Я был просто на седьмом небе.

Курский вокзал тогда ещё был не стекляшкой с гармошкой по верху, а красивым зданием с двумя башенками. С этого вокзала ещё Лев Толстой ездил к себе в Ясную Поляну. Вот на этом старом Курском мне очень пригодился мой чемодан. Я на него вставал, чтобы дотянуться до кассы. Мне благополучно продали билет, я застегнул его в кармане, потому что без него могли забрать в милицию, и хотел уже идти искать платформу, но вспомнил наставление мамы непременно сходить в туалет. Мне и не надо было, однако после того как мама всё так верно сказала про таксиста, я не решился её ослушаться и потихонечку стал подтаскивать чемодан в направлении туалетной комнаты. Туалет был в подвале, это ещё была плюс одна лестница вниз.

В этих сырых катакомбах, с зарешеченными окошками под потолком, было накурено и как-то не по себе. Но хуже того, пока я был внизу, на лестнице стали курить и громко смеяться пьяные люди. А пьяных я тогда боялся панически, до остолбенения. Особенно, если мы оказывались с глазу на глаз. Вот было бы забавно, если бы это оказался Веничка с дружками. А такое вполне могло случиться. Для меня любой взрослый представлялся тогда большим. А с чемоданом и не убежишь, если что.

Так бы я в подвале и просидел до вечера, если бы пьяные сами не ушли. И я успел, к великому облегчению, добраться до платформы, где было тепло и полно народу. На свету и с народом, не то что в затхлом каземате и с пьяным безумием, которое заступило тебе дорогу и от которого никуда не деться. К тому же, я себя чувствовал немножечко и героем, преодолевающим различные препоны на своём пути. Конечно, хорошо чувствовать себя героем, когда уже всё обошлось. Вроде как.