Читаем Петр Первый полностью

Вряд ли, однако, утрата соратников не вызывала у Петра чувства если не одиночества, то тревоги за судьбы дела, которому он служил. Последний удар исходил от самого близкого человека — собственной супруги. Но об этом ниже, а сейчас надобно разъяснить, что одиночество, то есть, по сути, банальная ситуация, в которой нередко оказывались великие люди в конце своего жизненного пути, может быть рассматриваемо только в плане личных отношений. Что касается общественной стороны этого вопроса, то о социальной изолированности Петра не может быть речи, хотя у современников на этот счет существовали диаметрально противоположные суждения. Публицист Посошков писал: «Великий наш монарх о сем трудит себя, да ничего не успеет, потому что пособников по его желанию немного, он на гору еще сам десять тянет, а под гору миллионы тянут». В глазах Посошкова царь с удесятеренной энергией тянул груз преобразований «на гору» почти в одиночестве, ему помогали лишь немногочисленные «пособники», в то время как «под гору» тянули миллионы.

По-иному оценивал отношение к Петру и его преобразованиям другой современник — местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский. Преобразования он сравнивал с нагруженной телегой о четырех колесах, каждое из которых он уподоблял сословию. Три колеса, то есть дворянство, духовенство, купечество, вращались безотказно. «Четвертое и последнее колесо есть чин людей простонародных. Скрыпливо то колесо, никогда же тихо не умеет ходить, всегда скрыпит, всегда ропщет».

Посошков не прав, оставив царя-преобразователя в одиночестве и лишив его социальной опоры, как не прав и Яворский, полагавший, что скрипело лишь одно колесо, а три другие безропотно выполняли свое дело. В действительности скрипели все колеса, но скрипели по-разному. Побудительные мотивы сопротивления преобразованиям со стороны дворянства принципиально отличались от причин протеста, исходившего от податных сословий — крестьянства и широких кругов горожан. Груз преобразований распределялся на телеге далеко не равномерно и давил на колеса с разной силой. Дворянское «колесо» подвергалось систематической смазке. Жертвы, которых требовал Петр от дворян на алтарь государства, окупались с лихвой. К финишу преобразований дворянство пришло обновленным и упрочившим свое положение. На протяжении всего царствования Петра оно было его главной опорой.

В 1723 году Петр в форме торжественного празднества как бы подводил итоги своей деятельности.

Совет отметить успехи Балтийского флота подал Петру Феофан Прокопович. В связи с победой русских галер над шведским флотом 27 июня 1720 года Феофан произнес похвальное слово, в котором подчеркнул значение ботика в истории военно-морских сил: «Кто же не скажет, что малый ботик против флота есть аки зерно против древа… О ботик, позлащения достойный!.. Мой бы совет был ботик сей блюсти и хранить в сокровищах на незабвенную память последнему роду».

Царь не мог воспользоваться этим советом ни в 1721, ни в 1722 году, ибо сначала он был поглощен завершением войны и празднованием Ништадтского мира, а затем отправился в Каспийский поход.

Чествование ботика, доставленного на берега Невы с Переяславского озера, предварительно реставрированного и обшитого медными досками, состоялось 11 августа 1723 года. Очевидец этого торжества рассказывает: «Тотчас после 10-ти, по данному сигналу раздался генеральный залп со всего флота, возвестивший о спуске ботика с галиота на воду; он разразился в воздухе подобно страшному грому и молнии, потому что в течение одной минуты выпалено было из полуторы с лишком тысячи пушек. Вскоре после того показалось несколько флагманов (адмиралов, сколько их могло поместиться в нем) с ботиком, и когда он поравнялся с кораблями, флаги и вымпелы на них были опущены от верхушки до самого низа, в знак величайшего уважения». Среди гребцов-адмиралов на ботике находился и Петр, выполнявший обязанности кормчего. Выходя из ботика, он сказал присутствующим: «Смотрите, как дедушку внучаты веселят и поздравляют! От него при помощи божеской флот на юге и севере, страх неприятелям, польза и оборона государству!» Вечером царь, обращаясь к ботику, произнес тост: «Здравствуй, дедушка! Потомки твои по рекам и морям плавают и чудеса творят».

Подобных торжеств было много, но праздник, что произошел в августе 1723 года, не имел равных ни по яркости, ни по выразительности. На глазах у зрителей прошлое было сопоставлено с настоящим: современные корабли, могучий флот и его предшественник — скромный ботик, с которого начались увлечения Петра военно-морским делом.

Нельзя не упомянуть еще об одной области, где Петр работал «пером». Речь идет о написании «Истории Северной войны», начатой еще в 1718 году и продолжавшейся до его смерти. В иные годы он занимался ею урывками, в промежутках между составлением уставов, регламентов, текущей работой по управлению, в другие — более или менее систематически.