Читаем Петр Первый полностью

Через несколько дней, накануне отъезда за границу, Петр имел разговор с притворно заболевшим Алексеем. Царь предложил еще раз обдумать свое решение и окончательный ответ прислать в Копенгаген через шесть месяцев.

Внешняя покорность сына и его готовность отречься от престола или постричься в монахи являлись чистейшим обманом. Пребывание в монастыре, на которое так охотно соглашался царевич, могло устроить лишь человека, решившего полностью отказаться от мирской суеты и мирских забот. Подобных намерений у него не было и в помине. Поэтому келья, где можно было отсидеться в ожидании смерти отца, считалась не лучшим местом жительства, ибо хотя клобук и не был прибит к голове гвоздем, но, как остроумно заметил В. О. Ключевский, сменить этот головной убор на корону представлялось затруднительным. Пребывание в монастыре, кроме того, должно было сопровождаться отказом от мирских удовольствий, в том числе потерей Евфросиньи, занимавшей все больше места в его сердце.

Именно поэтому Алексей решил бежать за границу. Кикин, отправляясь в Карлсбад, обещал ему: «Я тебе место какое-нибудь сыщу».

Но как выбраться за границу?

Осуществлению замысла помог сам Петр. Находясь в Копенгагене, он предпринял последнюю попытку приблизить к себе сына и отправил ему послание с предложением либо приехать в Копенгаген, для участия в военно-морских операциях против шведов, либо определить время пострижения и назвать монастырь, в котором намеревался жить. «И буде первое возьмешь, — писал царь, — то более недели, не мешкай, поезжай сюда, ибо еще можешь к действиям поспеть». Алексей тут же выразил желание ехать в Копенгаген.

Сборы были недолгими. Попрощавшись с сенаторами, Алексей 26 сентября 1716 года в сопровождении Евфросиньи, ее брата Ивана и трех служителей отправился в путь.

«Не скажешь ли кому, что я буду говорить?» — разоткровенничался как-то царевич со своим камердинером Иваном Афанасьевым. Тот обещал сохранить разговор в тайне.

«Я не к батюшке поеду; поеду к цесарю или в Рим. Только у меня про это ты знаешь да Кикин, и для меня он в Вену проведывать поехал, где мне лучше быть. Жаль мне, что с ним не увижусь: авось на дороге».

Встреча царевича с Кикиным все же состоялась. Между ними в Митаве произошел разговор.

— Нашел ли место, где я могу укрыться? — спросил царевич.

— Нашел, — отвечал Кикин. — Поезжай в Вену к цесарю, там не выдадут.

Эта встреча развеяла все сомнения относительно того, куда бежать: в Вену или Рим. Конечно же, надлежало держать путь в Вену, где можно было рассчитывать на покровительство своего шурина.

Кикин вооружил царевича советами: «Ежели будет по тебя кто прислан от отца в дорогу, чтоб от присланных уйтить тайно ночью одному». Чтобы замести вледы и скрыть подлинный маршрут и как можно дольше держать отца в неведении относительно подлинных намерений, Кикин рекомендовал ему отправить отцу письмо из Королевца, стоявшего на пути продвижения к Копенгагену. Напоследок Кикин сказал: «Если по тебя отец пришлет, отнюдь не езди».

Далее события развивались по законам детективного жанра, где героями сюжета являются преступник-беглец и его преследователи. Беглец предпринял ряд предосторожностей. В почтовой карете, выехавшей из Митавы, сидел не наследник русского престола, а московский подполковник Коханский с супругой и поручиком. В другой телеге разместились его служители.

В пути произошло еще несколько метаморфоз. Подполковник Коханский стал регистрироваться на почтовых станциях польским кавалером Кременецким, он отпустил усы, а его супруга, обрядившись в мужской костюм, сопровождала его в роли пажа.

Поздно вечером 10 ноября 1716 года, когда вице-канцлер венского двора Шенборн готовился ко сну, в дом вошел неизвестный человек и на ломаном немецко-французском языке доложил графу, что русский царевич стоит у подъезда и просит немедленной аудиенции. Войдя в покои, царевич Алексей, находясь в сильном возбуждении, постоянно озираясь по сторонам, бессвязно изложил жалобы на отца, стремившегося лишить его престола, на Меншикова, окружившего его дураками и пьяницами, на ненасытно честолюбивую мачеху Екатерину. «Мой отец говорит, что я не гожусь ни для войны, ни для правления; у меня однакож довольно ума, чтоб царствовать. Бог дает царства и назначает наследников престола, но меня хотят постричь и заключить в монастырь, чтобы лишить прав и жизни. Я не хочу в монастырь. Император должен спасти меня».

Прибытие царевича в Вену поставило австрийское правительство в весьма затруднительное положение: открытое предоставление убежища царевичу означало вызов Петру, который, как полагали, возможно, не остановится перед вооруженным конфликтом. Такое развитие событий не устраивало венский двор. С другой стороны, в Вене не сочли целесообразным немедленно выдать царевича, ибо рассчитывали превратить его в разменную монету в политической игре. Поэтому австрийский двор решил приютить царевича тайно и отправил его вместе со спутниками в горную крепость в Тироле — Эренберг, где он жил в строжайшей изоляции.