Читаем Петр Первый полностью

– Дармоедов полна Москва, сидят по окошечкам, крыжовник кислый жрут со скуки, а для дела людей не найти… Ладно, поиспытаем Кикина, заворуется – обдеру кнутом, – так ты и отпиши князю-кесарю, что я в сумнении…

– Из Питербурга с нарочным, от подполковника Алексея Бровкина донесение, – продолжал Макаров. – Прибыли из Москвы от Тихона Ивановича Стрешнева для вашего, милостивый государь, огорода на Питербургской стороне шесть кустов пионов, в целости, да только садовник Левонов, не успев их посадить, помре.

– Как – помре? – спросил Петр Алексеевич. – Что за вздор!..

– Купаясь в Неве, утонул…

– Ну, пьяный, конечно… Вот ведь – добрые люди не живут… а гораздо был искусный садовник, жалко… Пиши…

Петр Алексеевич пошел в угол палатки – обливать голову и, отфыркиваясь, говорил Макарову, который, стоя, ловко писал на углу стола:

– «Стрешневу… Пионы ваши получены в исправности, только жалеем, что мало прислал. Изволь не пропустить времени – прислать из Измайлова всяких цветов и больше таких, кои пахнут: канупера, мяты да резеды… Пришли садовника доброго, с семьей, чтобы не скучал… Да отпиши, для Бога, как здравствует в Измайлове Катерина Василефская с Анисьей Толстой и другие с ними… Не забывай об сем писать чаще… Также изволь уведомить, как у вас с набором солдат в драгунские полки, – один полк возможно скорее набрать – из людей получше – и прислать сюда…»

Он вернулся к столу, прочел написанное Макаровым, усмехнувшись про себя – подписал.

– Еще что? Да ты мне не по порядку подкладывай, давай важнейшее…

– Письмо Григория Долгорукова из Сокаля, о благополучном прибытии наших войск.

– Читай! – Петр Алексеевич закрыл глаза, вытянул шею, большие, в царапинах, сильные руки его легли на столе. Долгорукий писал о том, что с прибытием русских войск в Сокаль король Август опять восприял чрезмерную отвагу и хочет встречи на бранном поле с королем Карлом, дабы с Божьей помощью генеральной баталией взять реванш за конфузию при Клиссове. На это безумство особенно подговаривают его фаворитки, – их теперь у него две, и его бытие сделалось весьма беспокойное. Дмитрию Михайловичу Голицыну с великими трудами удалось отклонить его от немедленной встречи с Карлом (который, как хищный волчец, только того и ждет) и указать ему путь на Варшаву, оставленную Карлом с малой защитой. Что из сего может произойти – одному Богу известно…

Петр Алексеевич терпеливо слушал длинное письмо, губа его с полоской усиков поднималась, открывая зубы. Дернув шеей, пробормотал: «Союзничек!» Пододвинул чистый лист, скребнул ногтями в затылке и, едва поспевая пером за мыслями, начал писать ответ Долгорукому:

«…Еще напоминаю вашей милости, чтобы не уставал отводить его величество короля Августа от жестокого и пагубного намерения. Он спешит искать генерального боя, надеясь на фортуну – сиречь счастье, но сие точно в ведении одного Всевышнего… Нам же, человекам, разумно на ближнее смотреть, что – суть на земле… Короче сказать: искание генерального боя весьма для него опасно, ибо в один час можно все потерять… Не удастся генеральный бой, – от чего, Боже, Боже сохрани и его, да и нас всех, – его величество Август не только от неприятеля будет ввергнут в меланхолию, но и от бешеных поляков, лишенных добра отечеству своему, будет со срамом выгнан и престола своего лишен… Для чего же ввергать себя в такое бедство? Что же ваша милость пишет о фаворитках, – истинно, сию горячку лечить нечем… Одно – старайся с сими мадамками делать симпатию и альянс…»

Дышать уже было нечем в слоях табачного дыма. Петр Алексеевич с брызгами подписал – «Птръ» и вышел из шатра в нестерпимый зной. Отсюда, с холма, была видна в стороне Нарвы пыльная туча, поднятая обозами и войсками, передвигавшимися из лагеря на боевые позиции перед крепостью. Петр Алексеевич провел ладонью по груди, по белой коже, – медленно, сильно стучало сердце. Тогда он стал глядеть туда, где в необъятном стеклянном море, отсюда неразличимые, дремали корабли адмирала де Пру, набитые добром, которого хватило бы на всю русскую армию. Земля, и небо, и море были в томлении, в ожидании, будто остановилось само время. Вдруг много черных птиц беспорядочно пронеслось мимо холма к лесу. Петр Алексеевич задрал голову, – так и есть! С юго-запада высоко в раскаленное, как жесть, небо быстро поднимались прозрачные пленки облаков.

– Макаров! – позвал он. – Спорить хочешь на десять ефимков?

Макаров сейчас же вышел из шатра – востроносый, пергаментный от усталости и бессонницы, с прямым ртом без улыбки, – и потащил из кармана кошель:

– Как прикажешь, милостивый государь…

Петр Алексеевич махнул на него рукой:

– Поди скажи Нартову, чтобы подал мне матросскую куртку, да зюйдвестку, да ботфорты… Да крепили бы хорошенько шатер, не то унесет… Шторм будет знатный.