Читаем Петр Первый полностью

«…Лицом светел, в левой ручке – держава, в правой ручке – вострая сабля, сам – в золоте, серебре, конь под ним – сивый, горячий, по брюхо в человечьей крови, коня под уздцы ведут два мужественных генерала… И наезжает король на меня… А я лежу, конечно, в груди у меня пуля… Около меня шведы как мешки накиданы – убитые. Наехал на меня король, остановился и спрашивает генералов: „Что за человек лежит?” Генералы ему отвечают: „Это лежит храбрый русский солдат, сражался за православную веру, убил один двенадцать наших гренадеров”. Король им отвечает: „Мужественная смерть”. Генералы ему: „Нет, он живой, у него в груди – пуля”. И они меня поднимают, я встаю, беру мушкет и делаю на полный караул, как полагается перед королем. И он говорит: „Молодец, – вынимает из кармана золотой червонец: – На, говорит, тебе, храбрый русский солдат, иди спокойно в свое отечество да скажи русским: с Богом не боритесь, с богатым не судитесь, со шведом не деритесь…”

Без осечки, после такого рассказа Федьку, а с ним и Андрея, оставляли в людской ночевать и кормили. Но трудно было пробираться на богатый двор. Люди стали недоверчивы. Год от году все больше народу бегало от войскового набора, от военных и земских повинностей, – скрывались в лесах, шалили и в одиночку и шайками… Были такие городки, где остались одни старики, старухи да малые дети, – про кого ни спроси: – этот взят в драгуны, этот на земляных работах или увезен на Урал, а этот – еще недавно держал на базаре лавку – и почтенный и богобоязненный, – бросил жену, малых ребят, свистит с кистенем в овраге у большой дороги…

Федька не раз задумывался, – не пристать ли к разбойникам, пошалить? Да и так рассуждая: куда было деваться? Не век бродить меж двор, – надоест… Но Андрей – ни за что… Уперся, – пойдем, пойдем на полдень до края земли… Федька ему: «Ну, придешь, опять же там – люди, даром кормить не станут, придется батрачить у казаков или лезть в кабалу к помещику, ломать спину на черта… А пошалили бы да погуляли – глядь и зашили бы каждый в шапку по сто рублев. С такими деньгами в купцы можно выйти. Тут уж к тебе ни драгун, ни подьячий, ни помещик не привяжется, – сам хозяин…»

Один раз, – это было летом, – сидели на вечерней заре в поле. От костра из сухого навоза тянул дымок, ветер клонил стебли, посвистывал. Андрюшка глядел на догоревшую зарю, ее осталось – тусклая полоса у края земли.

– Федя, вот что я тебе скажу один раз… Живет во мне сила, ну такая сила – больше человеческой… Слушаю – ветер свистит по стеблям и – понимаю, так понимаю все, – грудь разрывает… Гляжу – заря вечерняя, сумрак, и – все понимаю, так бы и разлился по небу с этой зарей, такая во мне печаль и радость…

– У нас в деревне был дурачок, гусиный пастух, – сказал Федька, ковыряя стеблем в рассыпающихся углях, – такое же нес, бывало, понять ничего нельзя… Играл хорошо на тростниковых дудках, – всей деревней ходили слушать… Тогда искали людей к покойному к Францу Лефорту в музыканты, – что ж ты думаешь – взяли его…

– Федя, мне под Нарвой рассказывал крепостной человек Бориса Петровича про итальянскую страну… Про живописцев… Как они живут, как они пишут… Я не успокоюсь, рабом последним отдамся такому живописцу – краски тереть… Федя, я умею… Взять доску деревянную, дубовую, протереть маслицем, покрыть грунтом… В черепочках натрешь красок, иные на масле, а иные на яйце… Берешь кисточки… (Голиков говорил совсем тихо, не заглушал посвистывания ветра.) Федя, день просветлел и померк, а у меня на доске день горит вечно… Стоит ли древо, – береза, сосна, – что в нем? А взгляни на мое древо на моей доске, все поймешь, заплачешь…

– Где ж она, страна эта?

– Не знаю, Федя… Спросим, – скажут.

– Можно и туда… Все равно.

4

Весною семьсот второго года в Архангельск прибыли на корабле десять шлюзных мастеров, нанятых в Голландии Андреем Артамоновичем Матвеевым за большое жалованье (по семнадцати рублев двадцати копеек в месяц, на государевых кормах). Половину мастеров отправили под Тулу, на Ивановское озеро – строить (как было задумано в прошлом году) тридцать один каменный шлюз между Доном и Окой через Упу и Шать. Другая половина мастеров поехала в Вышний Волочек – строить шлюз между Тверицей и Мстою.

Вышневолоцким шлюзом должно было соединиться Каспийское море с Ладожским озером, Ивановскими шлюзами – Ладожское озеро, все Поволжье – с Черным морем.

Петр был в Архангельске, где укрепляли устье Двины и строили фрегаты для беломорского флота. Здешние промышленники рассказали ему, что издавна известен путь из Белого моря в Ладогу – через Выг, Онего-озеро и Свирь. Путь трудный – много переволок и порогов, но, если прокопать протоки и поставить шлюзы до Онего-озера – все беломорское приморье повезет товары прямым сплавом в Ладогу.