Читаем Петр, но не Первый полностью

При дворе говорили исключительно о Македонском и Цезаре, о Петре I и Карле XII, внимательно следили за каждым шагом Фридриха II. Под влиянием культа великих полководцев чрезмерно развилась фантазия принца. Во сне и наяву мальчик «блестяще выигрывал» грандиозные битвы. Он, внук двух великих венценосцев, превзойдет их славу. Его должны знать и бояться во всей Европе. Ему будут поклоняться. С ним будут искать дружбы. Герцог радовался увлечениям сына и непомерно разжигал в нем тщеславие.

— Мой сын станет вторым Карлом Великим!

В сознании ребенка это закрепилось. Занозой засели в сердце маленького принца и жалобы отца на притеснения Дании.

— Вырасту — непременно верну все земли… и остальные отберу. Голштиния станет великим государством, а я — великим королем!

На Суассонском конгрессе Карл-Фридрих вновь попытался вернуть Шлезвиг. Англии и Голландии он обещал за поддержку провести через свои владения между Немецким и Балтийским морями соединительный канал и обеспечить их кораблям свободный проход. Но эти державы не прониклись идеями герцога, зато его план еще больше раздражил Данию. Карл-Фридрих обращает свой взор на Францию, которая, по его расчетам, должна помочь ему получить шведскую корону во время сейма в 1739 году. Но надежды его рухнули окончательно — герцога Голштинского вторично устранили от наследства шведского престола. В этом же году Карл-Фридрих скончался, оставшись в памяти потомков лишь жалким претендентом на трон.

— Я вас так велю сечь, что собаки кровь лизать будут! — разносилась по дворцу угроза главного воспитателя Брюммера.

И принца действительно секли — розгами и хлыстом. Мальчика ставили на горох голыми коленками, от чего они распухали и краснели, заставляли переносить с места на место книги, привязывали к столу и к печи. В наказание «за дурное поведение» закрывали нижнюю половину его окон, оставляя свет только сверху, чтобы «его королевское высочество не имел удовольствия смотреть на солдат».

Судьба сироты была незавидной. «Педагогические» приемы воспитателей вредно отразились не только на его характере, но и на здоровье. Опекун принца епископ Ейтинский мало о нем беспокоился. Он прежде всего сменил наставников — главным воспитателем стал обер-гофмаршал Брюммер. Первое, что сделал обер-гофмаршал, — уволил учителя русского языка Рихарда.

— Этот подлый язык пригоден только свиньям и рабам.

Отныне при дворе культивируется ненависть и презрение к русским и их варварской стране. Сам Брюммер, будучи с малолетства на военной службе, был малообразованным человеком. Он не посещал занятий подопечного, и его роль воспитателя сводилась исключительно к наказаниям принца, к систематическим унижениям и распространению мнения о чрезвычайной порочности его высочества.

Принца часто не кормили до двух часов. От голода ему приходилось воровать сухой хлеб. В тех случаях, когда Брюммер получал дурные отзывы учителей, он грозил воспитаннику наказаниями после обеда, из-за чего тот сидел за столом ни жив ни мертв. В результате у мальчика начались головные боли и рвота желчью. Бывало, что принц и вовсе не допускался к столу. Его привязывали к стулу, на шею вешали нарисованного осла, в руку давали розгу. В таком положении мальчик наблюдал за весело обедающими придворными кавалерами.

Принца лишили возможности нормально развиваться: он не мог порезвиться на свежем воздухе даже в прекрасную летнюю погоду. До шести вечера — уроки, с шести до восьми — танцы с дочерью госпожи Брокдорф, фаворитки главного воспитателя, в восемь — ужин и сон.

— Я уверен, что они хотели меня сделать профессором кадрили, а другого ничего мне знать не надобно, — вспоминал он впоследствии.

Голштинский двор был слишком многочисленным, разделялся на несколько враждующих партий, и каждая старалась перетянуть принца на свою сторону. Карл-Петр-Ульрих ненавидел Брюммера и не любил своих придворных, которые его тяготили. Вынужденная неискренность в общении стала чертой характера. Извечные придирки Брюммера сделали юношу не только ловким в спорах, чему способствовало его природное остроумие, но и чрезвычайно упрямым. Он был необычайно смешлив и не мог удержаться от смеха, если его что-то смешило. Способность замечать смешное и удачно подражать в насмешку доставила принцу немало врагов. Но юноше не были чужды ни порывы доброго чувства, ни здравый смысл, в чем зачастую ему отказывают.

— Гони! — крикнул барон Корф.

Свист кнутов — и кони мчат к границе. Встревоженные путешественники всю ночь в пути делают только краткие остановки для смены изнуренных коней. Инкогнито раскрыто — в Кёслине почтмейстер узнал в графе Дюкере молодого герцога голштинского, нужно поскорее покинуть прусские владения… Корфу не сносить головы, если он не доставит племянника к императрице.

Елизавета Петровна все это время не находит себе места — а ну, как помешают приезду, выкрадут, убьют… Датскому двору прямая опасность в герцоге… Станет Российским императором — все припомнит!