Читаем Петр III полностью

– Вот видите, видите, – горько смеясь, воскликнул Пётр Фёдорович, – едва я успел нанести удар духовенству, как моя почтенная супруга уже бросается подластиться к нему. О, я уверен, что найду её всегда там, где находятся мои враги.

– Тем более вам, ваше императорское величество, следует опасаться наживать себе без нужды новых врагов, – твёрдо произнёс Гудович.

– Впрочем, – прибавил Миних, – возможно, что государыня императрица старается смягчить врагов своего супруга и исправить сделанные им ошибки.

Пётр Фёдорович насмешливо засмеялся.

– Ей нет нужды исправлять мои ошибки и прикидываться пред попами святошей в то время, когда они проклинают меня! Вы оба правы, я не могу ссориться с духовенством. Я сделал ошибку, а моя жена имеет тонкое чутьё на мои ошибки. Садись на коня, Андрей Васильевич, и скачи по новгородской дороге за митрополитом; верни его назад и лично привези в Александро-Невскую лавру; скажи емy, что я погорячился и что поговорю ещё с ним сам об этом деле.

– Благодарю вас, ваше императорское величество, благодарю! – воскликнул Гудович. – Мне никогда ещё не приходилось выполнять приказания моего всемилостивейшего повелителя с большей радостью, и мой конь никогда ещё не мчался так быстро, как понесётся сегодня!

Он поцеловал руку императора и бросился к двери.

– А теперь, граф Миних, – сказал Пётр Фёдорович, – уберите прочь эти карты и планы; мы продолжим наше совещание по возвращении Гудовича. Подумайте о том, как бы нам уничтожить Данию одним быстрым ударом, чтобы мне удалось вернуться в Москву поскорее для совершения этой комедии, которая сделает меня помазанником Божиим в глазах народа. Вы, фон Бломштедт, останьтесь; вы проводите меня в Ораниенбаум; я хочу поглядеть, всё ли там готово для того, чтобы я мог завтра же перенести туда свою резиденцию.

Фельдмаршал откланялся.

Император взялся за сонетку[22], чтобы распорядиться насчёт лошадей, но Бломштедт почтительно коснулся его руки, чтобы удержать его, и сказал:

– Прошу вас, ваше императорское величество, выслушайте меня.

– Ну? Что вам нужно от меня? – удивлённо спросил Пётр Фёдорович. – Лицо у вас такое, точно вы намерены сообщить мне о какой-либо неприятности.

– Я был бы рад, – возразил Бломштедт, – сообщать вам, ваше императорское величество, всегда лишь приятные новости, но я могу говорить лишь правду, потому что вы, ваше императорское величество, приказали мне бодрствовать и наблюдать в вашу пользу.

– Да, да, я говорил вам это, – произнёс Пётр Фёдорович, дружелюбно похлопывая барона по плечу, – я знаю, что вы верны мне; и мне нужны глаза, которые смотрели бы для меня.

– В таком случае, ваше императорское величество, я видел… и о том, что я видел, я должен доложить вам, что бы это ни было и какие бы последствия оно ни вызвало; но я заранее прошу вас, ваше императорское величество, использовать мои сообщения без гнева, с осторожность и мудростью.

– К делу, к делу! – нетерпеливо вскрикнул Пётр Фёдорович. – Вы приступаете так, как будто дело идёт о заговоре против моей короны. Что вы видели?

– Её императорское величество государыня императрица… – начал Бломштедт.

– Как? Снова моя жена? В чём дело?

Барон рассказал о встрече, которую он видел ночью во время своего возвращения в коридоре пред апартаментами императрицы…

Пётр Фёдорович слушал его, то прохаживаясь взад и вперёд по комнате, то останавливаясь пред ним с выражением напряжённого внимания на лице; но в этом выражении не было ни чуточки гнева, которого ожидал и так боялся молодой человек; черты Петра Фёдоровича, напротив, становились всё радостнее и веселее.

– Возможно, – закончил барон, – что я и ошибся, освещение было неверное; я прошу вас, ваше императорское величество, возможно осторожнее проследить этот вопрос; я всей душой желаю, чтобы на деле оказалось, что я ошибся.

– О, – воскликнул Пётр Фёдорович с нотками почти восторженной радости в голосе, – вы первый приветствовали меня в сане императора; я отлично знал, что вы должны принести мне счастье. Теперь всё великолепно! Моя свобода обеспечена; я могу спокойно отправиться в Данию, так как мой злейший враг, который останется за моей спиной, находится теперь всецело в моих руках.

Он порывисто обнял молодого человека, смотревшего с крайним изумлением на неожиданный результат своих слов, а затем спросил:

– А кто этот офицер? Вы узнали его?

– Это – поручик Преображенского полка Орлов, – дрожащим голосом возразил Бломштедт.

– Орлов! – вскрикнул Пётр Фёдорович. – Эге, да у неё есть, видно, вкус к гигантам; впрочем, тот ли, другой – это совершенно безразлично. Теперь нужно только удержать нить, проследить их и поставить в такое положение, что они не могли ускользнуть. О, Бломштедт, какой счастливый день! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – Я искал в отдалении, я вызвал сюда Салтыкова, чтобы получить от него улики против моей жены, – и вот нахожу под рукой всё, что мне нужно.