Читаем Петр Грушин полностью

В начале 1960‑х годов к разработке зенитно‑ракетного оружия были привлечены невиданные по своим масштабам и степени взаимодействия людские и материальные ресурсы. Успех дела все больше зависел не от нескольких человек, которые «головой» отвечали за результат, а от многотысячных коллективов. В конечный результат все больше вмешивались такие нетехнические науки, как психология, социология, социальные факторы. Несмотря на то что Грушин приобрел и старался поддерживать репутацию очень грозного руководителя, к нему по‑прежнему не стеснялись обращаться с обычными житейскими просьбами, которые он старался не оставлять без внимания, и нередко испытывал немалое удовольствие от проявления заботы о ком‑либо. Но в сложных производственных ситуациях, когда возникало противоречие между делом и человеческими чувствами, Грушин всегда умел поставить между ними барьер.

Доверие и уважение, а в дальнейшем и почтение работников предприятия к Грушину во многом основывалось на том, что он умел воплощать намеченные планы в конкретную программу действий, в реальность. Если речь шла о жилье для работников предприятия или о строительстве пионерского лагеря для их детей, то он, в конечном счете, находил время лично участвовать в решении этих вопросов, рассматривал проекты будущих сооружений, вносил исправления, давал советы и, выбрав подходящий с его точки зрения момент, причем совершенно неочевидный для окружающих, добивался «наверху» положительного решения вопроса.

Как вспоминал возглавлявший в те годы профком ОКБ‑2 Николай Константинович Соболев:

«К началу 1960‑х годов дела конструкторские и производственные все сильнее привязывали Трушина. Он несколько лет никак не мог выбрать время, чтобы съездить в подмосковный Клин, где еще в 1958 году был построен пионерский лагерь для детей работников предприятия. Лишь после нескольких месяцев настойчивых обращений к нему руководителей профкома и комсомольцев, в июле 1960 года, Грушин выделил один из своих рабочих дней для объезда подмосковных владений предприятия. Поздним вечером перед этой поездкой Грушину в очередной раз довелось принять как депутату полтора десятка человек по жилищным вопросам и вновь получить заряд отрицательных эмоций. Не только из‑за отсутствия жилья, но и из‑за совершенно не укладывавшихся в его сознании способов распределения квартир. Но ранним утром он уже поехал в Клин. Приехав в лагерь, он неторопливо обошел все корпуса, убедился в добротности построек, пообедал в столовой и, расспросив руководителей лагеря о том, в чем они нуждаются, уехал на Истринское водохранилище, на берегу которого тогда работал еще один объект предприятия – турбаза».

Именно после этой поездки и обсуждения ее результатов на предприятии со своими заместителями Грушин стал со все более возрастающим интересом прислушиваться к предложениям, которые ему и его заместителям делались в Госкомитете насчет получения территории для строительства пионерского лагеря на берегу Черного моря. Подобные лагеря имелись в те годы у многих московских предприятий и использовались для отдыха не только детей, но и работников, преобразовывались в «бархатный» сезон в своеобразные заводские профилактории. К тому времени статус ОКБ‑2 уже был столь высок, что для него могла быть выделена любая территория, в любом месте черноморского побережья – в Крыму или на Кавказе. Но произнесенное однажды в Госкомитете слово «Анапа» завладело Грушиным сильнее всего. Он немедленно «снарядил» туда своего заместителя Тимофея Тимофеевича Кувшинова, и тот, съездив в те места «дикарем», вернулся полный впечатлений и восторгов. Так вопрос с местом для будущего лагеря был решен, и 14 июня 1967 года неподалеку от Анапы открылся пионерский лагерь «Юбилейный», проработавший для предприятия более 30 лет.

* * *