Читаем Петля полностью

Резко затормозили. Бандитского вида охранник в армейской форме дернул ручку дверцы и знаком показал Полякову, чтобы тот немедленно выходил. Сопровождающий в соломенной шляпе покинул салон с другой стороны, ничего не сказал и исчез, оставив Полякова у главного входа, охраняемого тремя стражами. Здоровенные, наглые, загорелые — тот самый тип нераздумывающих, скорых на расправу молодцов, что быстро сделались привычным и устрашающим видением повсюду, когда в Москве начался развал режима. Двое ощупали Полякова, проверяя, нет ли оружия. Третий пошарил в портпледе, затем обвел приезжего вокруг здания к террасе и указал на единственное кресло под навесом из виноградных лоз, увешанных черными гроздьями.

Здесь, на изрядной горной высоте воздух оказался куда прохладнее, атмосфера не такой душной. Приятный ветерок обдувал лицо и как бы наполнял усталое тело энергией. Гость пытался разглядеть очертания Ташкента, который, как он предполагал, должен был находиться где-то внизу, в дрожащей дымке над знойной пустыней.

Поляков прибыл на дачу в назначенное время, но даже признаков присутствия Пулата Раджабова не обнаружил. Ничто не свидетельствовало о том, что хозяин здесь или что его ожидают вот-вот. Да, Раджабов отсутствовал, но, казалось, его непререкаемый и беспощадный дух заполнял весь воздух вокруг. Еще до рассказов Марченко в Москве Поляков весьма живо представлял себе личность «Пулата», как его называли, знал о почти легендарной репутации этого «отца и благодетеля узбекского народа». Коммунистические правители наградили «выдающегося деятеля» тремя орденами Ленина, присвоили ему звание Героя Социалистического Труда, пресса и лизоблюды-агитаторы денно и нощно восхваляли местного вождя. Получив неограниченную власть, правитель Узбекистана, — а таковым он был фактически, — создал свою, тайную теневую державу, довел коррупцию и преступность до самых совершенных форм. Как говорил Марченко перед вылетом Полякову, слова «стыд» и «совесть» напрочь отсутствуют в лексиконе «отца узбеков», зато «жестокость» и «богатство» — его любимые.

Поляков потягивал остуженный виноградный сок, развалившись в плетеном кресле и спокойно раздумывая о численности и боевой мощи раджабовских охранных формирований, которые сейчас незримо окружали москвича. Полковник полагал, что знает точно, чего ему ожидать. После того как его отозвали из отпуска в Крыму, он прослушал несколько лекций генерала Марченко в московском Центре, и только после этого получил задание, связанное с Раджабовым.

Приученный и терпеливо ждать, и не терять времени даром, полковник Поляков наблюдал за вышколенным здешним служилым людом.

Они сноровисто и в то же время чинно передвигались по террасе, готовя все нужное к хозяйскому обеду. В одном конце повар усердствовал над большим котлом, где готовился на дровяном огне плов, традиционное узбекское блюдо из риса, моркови, изюма и мяса, тушенных в масле. Неподалеку другой кулинар резал свежие фрукты аккуратными долями и выкладывал их на блюдах замысловатыми орнаментами и причудливыми горками.

Как бы то ни было, полковника угнетала бездеятельность, он начал испытывать раздражение. Подступало то непереносимо тягучее состояние, что всегда сказывалось на его нервах. После многих лет службы ветеран КГБ не должен был даже внутренне поддаваться эмоциям. Но тут случай оказался особый. Репутация «крестного отца» действовала на повидавшего виды Полякова угнетающе. Любой подонок должен знать меру. А здесь царили законы, без какого бы то ни было, даже внешнего, намека на элементарную этику. Раджабовская вотчина, простирающаяся от горных плантаций мака для производства опиума до письменных столов кабинетов полковников и генералов, готовых продать излишки — часто мнимые — ядерного оружия, насчитывающая по крайней мере три с половиной тысячи членов, — это была сила! Поляков знал также о патологической ненависти Раджабова (как, впрочем, и весьма многих узбеков) к русским, ненависти, насчитывающей многие десятилетия, об их жажде мщения за царскую колонизацию и за большевистские репрессии.

Наконец полковник настолько измучился от безделья, что стал без нужды, почти непрерывно поглядывать на циферблат. Пять часов ташкентского времени. Два часа пополудни московского. А Раджабова все нет и нет.

Поляков дошел до точки. Его одолевало желание встать, плюнуть на все и уйти, если, конечно, выпустят… Но это просто эмоции. А существует — дело. Приказ. Тем более — приказ молчать. Генерал КГБ был не только непосредственным начальником на Лубянке, но также и давним другом-товарищем в лучшем смысле этого слова. Десять лет назад лейтенант Поляков и майор Марченко вместе действовали в составе сил специального назначения в Афганистане. Угодили в засаду, устроенную моджахедами по дороге на Кандагар. Едва не погибли в атаке на президентский дворец в Кабуле. Много лет пили вместе водку, развлекались с классными шлюхами, охотились на крупную дичь — лесную, разумеется. Каждый был абсолютно предан другому и даже обязан жизнью.