Читаем Пьесы [сборник] полностью

КАДИДЖА(глядя на него). А… что делаешь здесь ты? Ты не из наших?

СИ СЛИМАН. Из наших или нет, но он здесь. Мы не можем его убить, то есть дать ему жизнь, придется его терпеть. Он умер от тромбоза. Возможно, это ошибка… Не знаю…

КАДИДЖА(улыбаясь). И что мы должны делать?

НЕДЖМА. Ничего. Нечего делать. Обычно время — это как кофе, течет и в фильтре задерживает несчастья; теперь же время не течет.

КАДИДЖА. Что же оно делает?

СИ СЛИМАН. Больше ничего, как и мы все.

КАДИДЖА. Ему скучно?

СИ СЛИМАН. Если спросишь, оно не говорит.

КАДИДЖА. Значит, оно не говорит.

СИ СЛИМАН. Ты заикаешься.

КАДИДЖА. Здесь, кажется, не отдают себе отчета в том, что я сделала для них там. Я организовала восстание, повела за собой людей и нашла смерть ради свободы.

БРАХИМ. Честно говоря, нам на это плевать. Все умирают каким-то образом.

КАДИДЖА. Другие мертвецы, ладно, но и мусульмане тоже?

БРАХИМ(улыбаясь). Это пока, чтобы нам не было непривычно. После…

КАДИДЖА. После чего? Какие «после», если никакого времени?

СИ СЛИМАН(улыбаясь). Времени никакого, но есть другое, столь же таинственное для нас, как время для живущих.

Кажется, все замечтались, в прострации.

КАДИДЖА. Но тогда, если здесь все свои, мы продолжаем бороться? Мы по-прежнему можем помочь тем, наверху?

СИ СЛИМАН. Помочь стать тем, чем мы хотели стать, когда там были?

КАДИДЖА. Да.

Все опять заходятся в очень тихом смехе.

БРАХИМ. Это значит: заставлять нас умирать меньше. А умирать надо всегда больше.

КАДИДЖА. А ведь там еще остается часть меня самой…

СИ СЛИМАН. Что?

КАДИДЖА. Тот образ, который я там оставила… Могу я его увидеть?

СИ СЛИМАН. Ты хочешь знать, известно ли им, что целых двадцать лет ты продавала себя солдатам? Об этом узнали все не позже чем через месяц.

Внезапно самая дальняя от публики ширма зажигается мягким светом. Она совершенно черная, без малейшего рисунка. Внизу появляется Мать, она тянет за портупею убитого солдата. Все мертвецы поднимают головы (хотя Мать находится ниже их), чтобы посмотреть на нее.

МАТЬ(со стоном)…и океана! Царь мира и океана… (Она задыхается.)…Рубиновыми, под вашими коронами рубиновыми вы волочите телегу с отбросами…

КАДИДЖА(глядя вниз). Это мать Саида, свекровь Лейлы!..

СИ СЛИМАН. Мы уже довольно долго наблюдаем, а она делает одну глупость за другой… Она, которая обычно так умна, теперь, похоже, подыхает в обратном направлении, да к тому же ни к селу ни к городу.

МАТЬ(все так же таща труп). Ох, ох, я намокаю! Стоило сказать два-три слова про океан, и вот я вся мокрая!.. Боги суровы. Но когда они узнают, из чего я сделана, то они, Боги, призадумаются…

КАДИДЖА. Где она сейчас?

СИ СЛИМАН. Нигде. Но еще не совсем нигде. Она будет там вскоре, когда очутится с нами…

КАДИДЖА(показывая на Пьера). Но… вот этот-то, этот, это тот самый, кого она тащит!

ПЬЕР. Она не могла за мной… Она крепко держится земли, собака… А я вот сразу сюда прибрел…

КАДИДЖА(ее, видимо, больше не интересует про исходящее). Сульмерж!.. Сульмерж!.. Сюда!.. Здесь!.. На мой… сюда, на мой палец… нет, нет, не на сустав… не вы! Эфебас!.. Эрриима!..

Кажется, она в восхищении. Смотрит на солдата — тот удивлен не менее, чем она. Смеются вместе.

ПЬЕР(восхищенно). Получилось!

КАДИДЖА. По-моему, было нетрудно!.. Так же понятно, как соотношение пространства и забега…

МАТЬ(почти выходя со сцены)…Уйдите!.. (Умоляет.) Уйдите, господа Боги!.. Уйдите!.. Дайте мне выпутаться из колючек, из ремней, из мертвых… из живых и здоровых., из здравиц и живцов, из рыбы, из озер и океанов!.. Я — собака чистокровная, охотничья и рыболовная!..

КАДИДЖА(глядя на Слимана). Чокнулась?

СИ СЛИМАН(улыбаясь). Как и ты только что… она проходит через лес… Она выдирает из себя разум, чтобы прибыть чистой, постигнув, как и ты, соотношение пространства и забега и имена мух.