Читаем Песни/Танцы полностью

 - Познакомлюсь, куда же я денусь.

 Пиво подошло к концу достаточно быстро. Я уже не чувствовал себя таким разбитым как с утра. Все потихоньку налаживалось. Можно было дышать полной грудью. Ловить легкими майский воздух, глазами – искрящиеся моменты свободы.

 Так бывает – когда после долгого смирения даешь волю чувствам. Жизнь на время окрашивается в радужные цвета. На время – но все же. Потом все, конечно, вернется на круги своя, но сейчас… сейчас надо жить этими минутами. Проживать их. Легко. Беззаботно. Отчаянно.

 Мы выкинули пустые бутылки в кусты, перешли сваренный из арматуры и ржавых железных листов мостик и пошли к железнодорожной станции. Говорить больше не хотелось. Молчание – удел всего живого. Особенно когда и сказать-то нечего.

 После сумрака оврага солнце ударило по глазам с новой силой, мир заискрился и заиграл свежими красками. Мир, огромный мир. Который предстояло заново постигать. Окунаться в него с головой, нырять в омуты, не ведая дна. Такова жизнь. Ты все время бежишь за кем-то или за чем-то, а, может, от кого-то или от чего-то, не соображая, не стараясь соображать, не пытаясь понять – зачем все это нужно. Ноги в руки – и вперед.

 До станции дошли пешком: погода и настроение располагали. Прошлись напоследок по узким запыленным улочкам затерянного на периферии городка. Окна типовых панельных домов с грустью смотрели нам вслед. Мы прощались с ними, не собираясь возвращаться. По крайней мере, в ближайшее время.

 На станции первым делом пошли в кассы. Паша приобрел билет на вечерний поезд до Брянска по воинскому предписанию. Прикинув, что к чему, я решил, что свой билет возьму на вокзале в Москве, поэтому тщательно изучил расписание электричек, пока ждал его. Ближайшая электричка до столицы шла через сорок минут. О чем я и сообщил Паше, когда он вернулся.

 - Время еще есть, - коротко резюмировал он итоги моего доклада.

 - Да, есть. Надо бы чего-нибудь поесть.

 - Продолжаешь стихи писать?

 - Только начинаю.

 Паша засмеялся.

 Мы взяли по парочке беляшей и чашке кофе в киоске на привокзальной площади. Встали у столика с навесом, расположенного тут же, у киоска. Молча прикончили дымящиеся пирожки. Выпили кофе. К нам подошел какой-то старик.

 - Что, ребята, на дембель? – спросил он.

 - Ага.

 - Ну, молодцы! Из дивизии?

 - Из нее, родимой, - я полез за сигаретой.

 - И далеко теперь?

 - Далеко.

 - Куда?

 Я закурил.

 - До Питера.

 - Ну, это еще не так далеко… Удачи вам тогда!

 - Спасибо!

 Старик пошел дальше. Паша вслед за мной достал сигареты. Я протянул ему зажигалку. Не торопясь, он прикурил, глубоко затянулся, немного подержал дым в легких и так же плавно выдохнул. Спешить было некуда. И незачем. Хотя…

 Тут вопрос философский. Зачем тогда мы так усердно куда-то спешили весь срок своей службы в армии? Куда неслись? В армии ведь иначе никак – все постоянно куда-то спешат, ломятся, бегут: офицеры торопят солдат, солдаты торопят дембель. Поэтому в армии каждый день аврал, так уж она устроена. Когда паровозу и вагонам не по пути, хорошего состава однозначно не выйдет.

 Сегодня я прощался не только с черными птицами, сегодня я также прощался и со всей этой зеленой суматохой на грани сумасшествия. Теперь меня ждали другие моря, может, не менее безумные, и другие города, может, не менее жуткие, но другие. Другие миры, в которые нас никогда не пускали.

 - Пойдем что ли на платформу…

 - Пойдем.

 После пива стало хорошо, но хотелось спать. Я закурил еще одну сигарету, чтобы согнать с себя сонную пелену. Вместо нее меня окутала пелена табачного дыма. 

 Платформа медленно заполнялась людьми. Мы поднялись по бетонным ступеням и пошли в ее дальний конец – там было посвободней. Вокруг яркими красками расцветала весна; весна надежд, весна любви, весна знакомой, но забытой свободы – как все забытое имеющей горький водочный привкус. Хотелось всего и сразу. Так, наверное, бывает со слепыми, которым внезапно выпадает удача прозреть: тебе не унять свой аппетит, не насытиться этим миром, пока ты не потеряешь все силы. До конца. А тут мы однозначно пойдем до конца.

 Электричка пришла минут через пятнадцать. Мы загрузились в вагон и заняли места у окна. Помимо нас тут же сидели дачники с рюкзаками, какие-то люди с газетами, которые с сосредоточенным видом разгадывали кроссворды; дети, пенсионеры, коротко стриженые ребята, ехавшие в столицу по только им известным делам, несколько офицеров из гарнизона, смутные тени, солнечные блики, свет и тьма. В общем, бесконечный балаган. Когда электричка тронулась, этот балаган не дрогнул ни одной мышцей лица; у нас же остались позади полтора года жизни. Падения и взлеты, пустота и наполненность.

 Как будто безвоздушное пространство кончилось, и теперь можно было попробовать начать дышать…

 Замелькало, закружилось за окном. Понеслась прочь станция, город, типовые дома и заводики, заброшенные развалюхи и ржавеющие ангары… за ними – лес, поля, деревни. Понеслось время…