Когда мы приезжаем на ферму, пес только коротко пофыркивает, но проблесков сознания нет, даже когда я поднимаю ей веки. Опускаю собаку в тележку, довожу до коттеджа и вываливаю в пролет лестницы. Зажигаю свет и водружаю собаку на дыбу, как мешок с картошкой, потом поворачиваюсь и начинаю рассматривать свои ножи. На стене у меня укреплен магнитный ремень, там они и висят: каждый заточен профессионально. Мясницкий нож для приготовления филе, резцы по дереву, окорочный и сапожный ножи. Я выбираю последний, разрезаю веревки на собачьих лапах и кладу ее на живот. Укрепив ремень вокруг тела, крепко привязываю ее к дыбе. Тут мне становится ясно, что все не так просто.

Несколько минут назад собака перестала дышать. Я припадаю головой к грубой шерсти у нее на груди, пытаясь уловить биение сердца, но уже слишком поздно. С дозой снотворного вышла ошибка, она получила слишком много. Признаюсь, меня охватила ярость. Смерть собаки нисколько не мешала провести испытание аппарата в действии, но мне не терпелось увидеть ее страдания; небольшая месть за то, что сумасшедший лай будил меня десятки раз, особенно после тяжелой ночной смены. Но она умерла, не страдая ни минуты. Последнее сладкое воспоминание собачьей жизни — пара фунтов мяса. Мне не нравится, что она умерла счастливой.

Тут обнаруживается вторая проблема. Приспособленные мной ремни прекрасно подходили для человеческих лодыжек и запястий. Но у собаки нет кистей рук и стоп, которые не позволяли бы выскальзывать лапам.

Я недолго пребываю в недоумении. Решение нахожу неэлегантное, но меня оно устраивает. После ремонта и изменений, произведенных в погребе, у меня остались шестидюймовые гвозди. Я аккуратно кладу левую переднюю лапу так, что она накрывает дыру в брусьях. Нащупав местечко между костями, одним ударом молотка вбиваю под прямым углом гвоздь в лапу, как раз над последним суставом. Закрепив ремень под гвоздем, тяну. Так, продержится долго.

Чтобы закрепить другие лапы, потребовалось пять минут. Когда собака надежно растянута, приступаю к делу. Во мне нарастает предвкушение эксперимента. Почти — так мне показалось — бессознательно моя рука потянулась к рукоятке дыбы. Я смотрю на нее отстранение, как если бы она принадлежала другому человеку. Потрогав зубцы, легко проведя рукой по колесу, я наконец останавливаю руку на рукоятке. Аромат смазочного масла все еще ощущается в воздухе, смешиваясь со слабым запахом краски и затхлой вонью, исходящей от моего помощника по эксперименту. Я втягиваю воздух ноздрями, содрогаюсь от предвкушения и начинаю медленно поворачивать рукоятку.

3

Я не стану утверждать, что всякий, кто совершает убийство, должен неправильно мыслить и иметь ошибочные принципы.

Дон Меррик «облегчал душу» в кабинке туалета. Внезапно дверца распахнулась, и чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо.

— Сержант Меррик. Именно вас я и искал, — прогремел у него за спиной голос Тома Кросса.

— Здравствуйте, сэр, — ответил он, пряча в штаны свое хозяйство.

— Говорила она с вами о своем новом назначении, ваша начальница?

— Да, сэр, упоминала. — И Меррик тоскливо посмотрел на дверь. Спасения не было. Рука Кросса стискивала его плечо.

— Я слышал, вы собираетесь сдавать экзамены на должность инспектора, — заметил Кросс.

Желудок Меррика сжался.

— Это так, сэр.

— Значит, тебе пригодятся все твои связи, особенно те друзья, что повыше рангом?

Меррик с трудом выдавил из себя кривую улыбку.

— Думаю, вы правы, сэр.

— У вас задатки хорошего полицейского, Меррик. Но всегда помните, кому нужно хранить преданность. Я знаю, что инспектор Джордан в ближайшие несколько недель будет очень занята. У нее, наверное, не всегда найдется минута для меня… — с нажимом продолжил Кросс. — Я полагаюсь на вас — будете информировать меня обо всех новостях. Понял, парень?

Меррик кивнул.

— Да, сэр.

Кросс убрал руку и пошел к двери. Открыв ее, он обернулся к Меррику и сказал:

— Особенно если она начнет трахаться с нашим другом доктором.

Дверь за ним закрылась.

— Трах — и яйца всмятку, — пробормотал Меррик себе под нос, направился к раковине и начал энергично мыть руки горячей водой.

Тони с утра сидел за рабочим столом, рассеянно просматривая и снимая копии с форм, разработанных на основе американской концепции и имеющих целью создать стандартную классификацию каждого аспекта преступления. Он сложил аккуратной стопкой свои газетные вырезки и сказал себе, что мало что может сделать, пока Кэрол не приедет с полицейскими досье. Это был всего лишь предлог, оправдание собственной медлительности.