Читаем Песни полностью

Песни

Черняв и напорист,предчувствуя скоростьи бросив кудрявый еврейский дымок,буксир обдал сажейленивую баржуи в узкое русло ее поволок…Закончится вскорепора аллегорий:в руках полицая — всамделишный кнут.А мы тут серьезнойне видим угрозы(как будто с кого-то другого начнут!).Но вот уже близкои ватник, и миска,и кто-то «шьет дело» любому из нас.Вы крикнете: «Братцы!Пора разобраться!..»Но крикнете поздно, а надо — сейчас.Ведь нашу Россиюс гербами косымина этом же самом, на горьком путидо полного сходства —всеобщего скотства —однажды уже удалось довести.И все начиналось,как самая малость,потом затыкались горластые рты,потом — те, кто тише,потом — кто, как мыши,пока до стерильной дошли чистоты.Не будем, как дети:«Теперь — невозможно». —Возможно! — покуда все спины в дугу…И трусость, и подлость —всегда осторожны:в них плюнешь — утрутся. И вновь — ни гугу.

27 ноября 1967 — 15 апреля 1968

Поскольку я двадцать лет был не у дел, у предержащих в этом мире должно уже быть какое-то этому объяснение. Конечно, «Предупредительная песня» впрямую объяснение тому.

Мы читали Солженицына в рукописи. Мы слушали Галича… Стали наступать нам на пятки, проверять… У одного — обыск, у другого — обыск, этого отстранили от работы со студентами, другого в партком вызвали… Так появилась песня.

До всякой «Памяти» мне пришло в голову, что чего-то многовато евреев делали революцию! Поэтому дымок этого буксира, тянущего баржу, был именно кудрявым, именно еврейским. Мне задавали такой вопрос, но надо признаться в слабости: я не отвечал на него впрямую, как сейчас. Говорил: «Аллегория, буксир… Почему еврейский? Черт его знает, курчавенький такой…»

1989