Читаем Песнь молодости полностью

Теперь смутился Цзян Хуа. Решиться? Или не стоит? Как быть? Он густо покраснел и стал торопливо потирать руки над огнем, пытаясь этим скрыть свое волнение. Ему двадцать девять лет. Он никогда еще не любил, за исключением одного раза, еще мальчишкой в школе. Но разве может сравниться его теперешнее чувство с тем, что было тогда! Сколько он сдерживал себя и откладывал решительную минуту объяснения! Больше ждать он не будет. Цзян Хуа поднял голову, осторожно сжал руку Дао-цзин и, сдерживая дрожь, тихо произнес:

— Я хотел спросить тебя… Мы с тобой теперь товарищи, но могут наши отношения быть не только товарищескими…

Дао-цзин не могла оторвать взора от светящегося любовью лица Цзян Хуа. Его глаза, в которых таились и любовь и страдание, сказали ей все. Догадки подтвердились. Радоваться? Печалиться? Быть счастливой? Дао-цзин не могла отдать себе отчета. Сердце стучало, голова пошла кругом, ноги подкосились… Этот сильный и давно уважаемый ею человек будет любимым? Но ведь тот, которого она страстно любила и в течение многих лет часто видела во сне, не Цзян Хуа…

Дао-цзин отбросила в сторону эти мысли. В самом деле: такой несгибаемый коммунист, как Цзян Хуа, достоин самой глубокой ее любви. Почему она должна отвергать человека, который давно любит ее?

Дао-цзин молча посмотрела на Цзян Хуа и с нежностью в голосе ответила:

— Могут, Цзян Хуа. Ты мне очень нравишься…

Цзян Хуа минуту неподвижно Смотрел на нее, потом неожиданно протянул свои сильные руки и обнял Дао-цзин.

Было поздно, но Цзян Хуа не собирался уходить.

— Тебе пора. Скоро час. Приходи завтра.

Лицо Цзян Хуа светилось счастьем. Он опять обнял Дао-цзин и с дрожью в голосе прошептал ей на ухо:

— Почему ты меня гонишь? Я не пойду…

Дао-цзин выскользнула от него и пошла к двери. Поведение Цзянь Хуа ее встревожило, и ей даже стало немного больно.

На улице все было покрыто чистым белым снегом: крыши, земля, деревья. Налетал холодный ветер. Дао-цзин остановилась в безлюдном дворике, ноги увязли в снегу. В эту счастливую минуту ей невольно стало грустно: она не могла забыть Лу Цзя-чуаня. Ей представились его ясные, глубокие глаза, мрачная тюрьма, перебитые ноги… Навернулись слезы.

Дао-цзин одолевали сложные и противоречивые чувства. Она постояла на морозе, думая, что свежий воздух освежит ее. Потом, вспомнив, что Цзян Хуа сидит один в комнате, заторопилась обратно.

— Ты… ты еще не ушел? Тогда… тогда оставайся… — Дао-цзин зарделась и спрятала лицо на его широкой груди.

На рассвете, когда снятся самые счастливые и сладкие сны, в дверь вдруг кто-то постучал тихо, но тревожно. Цзян Хуа и Дао-цзин мгновенно проснулись и соскочили с кровати, вглядываясь в предрассветную мглу.

— Документы есть? Дай сюда, я их проглочу! — в волнении прошептала Дао-цзин и перевернула подушку в поисках бумаг.

— Спокойно! — сказал Цзян Хуа. Подкравшись к окну, он украдкой выглянул наружу.

Раздался повторный стук, и вслед за ним до них донесся слабый женский голос:

— Линь, открой! Это я, Сяо-янь…

Цзян Хуа отскочил от окна и стал торопливо одеваться. Дао-цзин, накинув на себя одежду, побежала открывать дверь. На пороге появилась возбужденная Сяо-янь, без очков, с растрепанными волосами. Увидев в комнате Дао-цзин мужчину, она невольно отступила, но потом, даже не поздоровавшись с Цзян Хуа, подбежала к Дао-цзин, обняла ее и расплакалась.

— Сяо-янь, успокойся. Что случилось? — ласково спросила Дао-цзин, как будто между ними ничего не произошло.

Но Сяо-янь рыдала у нее на груди.

Дао-цзин молча стала гладить подругу по плечам.

— Линь, я виновата перед тобой! Я… — Сяо-янь говорила с трудом. — Чжэн… Чжэн Цзюнь-цай — предатель! Лакей! Я, я только сейчас узнала об этом!

Ван Сяо-янь вновь залилась горькими слезами. Для нее это был тяжелый и неожиданный удар. Постепенно она успокоилась и смогла рассказать о случившемся.

Дай Юй в разговорах с нею называл себя секретарем Бэйпинского горкома партии. Ван Сяо-янь любила и уважала его, поэтому последние три месяца, когда она порвала отношения с Дао-цзин, она верила его клевете и составила о своей подруге совершенно ложное мнение. Но вместе с тем у нее постепенно крепли подозрения в отношении самого Дай Юя. В его словах и поступках было все больше и больше противоречий. Иногда он вел себя так, будто действовал по принуждению. Запах вина и пудры он пытался объяснить, ссылаясь на маскировку. Многочисленные подозрения в отношении личной жизни Дай Юя Ван Сяо-янь перенесла и на его политическое поведение. А секретарь ли горкома он вообще? На самом ли деле она, Ван Сяо-янь, член партии? Могут ли быть настоящими людьми Ван Чжун и ему подобные, если они занимаются травлей честных студентов? А случай с Линь Дао-цзин? Она стала наблюдать за ним.