Читаем Песнь меча полностью

* * *

Дом этот, очень древний, был сложен из дубовых бревен, которые со временем сделались почти черными. Он имел крутую соломенную крышу и стоял в тени окружавших его высоких дубов. Перед домом, на лужайке с густой травой, стоял каменный столб выше человеческого роста из необработанного камня. В камне была дыра, а в дыре лежала галька и обломки кости, говорившие о том, что люди считали этот камень наделенным волшебными свойствами. Финан перекрестился.

– Должно быть, это положили туда старые люди, – сказал он.

– Какие старые люди?

– Те, что жили здесь, когда мир был молод, – ответил он, – те, что явились раньше нас. Они поставили такие камни по всей Ирландии.

Он осторожно посмотрел на камень и провел свою лошадь как можно дальше от него.

Единственный хромой слуга ждал нас возле дома. Он был саксом и сказал, что место это называется Тунреслим – название старое, как дом. Оно означало «роща Тора» и сказало мне, что дом построили в месте, где старые саксы – саксы, не признававшие распятого христианского бога, поклонялись более древнему богу, моему богу – Тору. Я, сидя верхом на Смоки, наклонился, прикоснулся к камню и вознес молитву Тору, прося, чтобы Гизела выжила в родах и чтобы удалось спасти Этельфлэд.

– Для вас приготовлена еда, господин, – сказал хромой слуга, беря поводья Смоки.

То была не просто еда и эль, то был пир. Рабыням-саксонкам пришлось готовить кушанья и наливать нам эль, мед и березовое вино. Мы ели свинину, говядину, уток, вяленую треску и пикшу, угрей, крабов и гусей. На столе стояли хлеб, сыр, мед и масло.

Отец Виллибальд боялся, что еда может оказаться отравленной, и испуганно наблюдал, как я ем гусиную ножку.

– Вот, – сказал я, вытирая жир с губ тыльной стороной руки, – я все еще жив.

– Хвала Господу, – отозвался Виллибальд, по-прежнему тревожно наблюдая за мной.

– Хвала Тору, – сказал я, – ведь это его холм.

Виллибальд перекрестился, потом осторожно воткнул свой нож в кусок утки.

– Мне сказали, – нервно произнес он, – что Зигфрид ненавидит христиан.

– Ненавидит. Особенно священников.

– Тогда почему он так хорошо кормит нас?

– Чтобы показать, как нас презирает.

– А не для того, чтобы отравить? – спросил Виллибальд, все еще беспокоясь.

– Ешь, – сказал я, – наслаждайся.

Я сомневался, что норвежцы нас отравят. Они, может, и желали нам смерти, но не раньше, чем нас унизят. И все равно я расставил бдительных часовых на тропах, ведущих к дому. Я слегка опасался, что Зигфрид решит спалить дом глухой ночью, пока мы спим. Однажды я наблюдал за таким сожжением, и это было ужасно. Воины ждали снаружи, чтобы загонять паникующих людей обратно в ад падающей, пылающей соломы, где они продолжали вопить, пока не умирали.

На следующее утро жертвы сожжения казались маленькими, как малые дети, их трупы съежились и почернели, руки скорчились и сгоревшие губы обтянули зубы в ужасном вечном вопле боли.

Но никто не попытался убить нас той короткой летней ночью.

Некоторое время я стоял на страже, слушая уханье сов, а после наблюдая сквозь густую путаницу листвы, как поднимается солнце.

Прошло еще некоторое время – и я услышал звук рога. Он печально провыл три раза, потом еще три, и я понял – Зигфрид собирает своих людей.

«Скоро он пошлет за нами», – подумал я и тщательно оделся.

Я выбрал свою лучшую кольчугу, прекрасный шлем и, хотя день обещал быть теплым, черный плащ с зигзагом молнии, бегущим по всей спине.

Я натянул сапоги и пристегнул мечи. Стеапа тоже носил кольчугу, хотя его доспехи были грязными и тусклыми, сапоги потертыми, а покрытие ножен изорвалось. И все равно он выглядел более устрашающе, чем я.

Отец Виллибальд облачился в свой коричневый наряд и взял маленький мешок с Евангелием и святыми дарами.

– Ты будешь мне переводить? – серьезно спросил он меня.

– Почему Альфред не послал сюда священника, который говорит по-датски? – ответил я вопросом на вопрос.

– Я немножко говорю! – сказал Виллибальд. – Но не так хорошо, как хотелось бы. Нет, король послал меня, потому что подумал – я буду утешением для госпожи Этельфлэд.

– Смотри, чтобы так оно и было.

С этими словами я повернулся, потому что по тропе, тянущейся под деревьями с юга, бегом примчался Сердик.

– Они приближаются, господин, – сказал он.

– Сколько их?

– Шестеро, господин. Шестеро всадников.

Эти шестеро въехали на лужайку перед домом, остановились и огляделись. Их шлемы мешали им видеть, заставляя нелепо крутить головами, чтобы разглядеть наших привязанных лошадей. Они сосчитали их, чтобы удостовериться, что я не отправил разведчиков исследовать местность.

Убедившись в конце концов, что отряда разведчиков у меня нет, предводитель соблаговолил посмотреть на меня. Мне показалось, что это тот самый человек, который встретил нас вчера на вершине холма.

– Ты должен пойти один, – сказал он, показывая на меня.

– Мы отправимся втроем, – ответил я.

– Ты один! – настаивал он.

– Тогда мы сейчас же вернемся в Лунден, – сказал я и повернулся. – Собирайтесь! Седлайте коней! Торопитесь! Мы уезжаем!

Всадник не стал из-за этого препираться.