Читаем Песнь Люмена полностью

— Я сам помнил только кровь, если бы не ты, брат, я так бы и остался в неведении и прислуживал бы им, — последние слова он произнёс со срывающейся с губ злобой. — Но благодаря тебе я знаю. — Подавив встревоженность, Анука уже спокойно смотрел на брата и тот ответил ему таким же понимающим взглядом.

Аджеха знал — брат никогда не поставит под сомнение его правоту и потому сказал:

— Память определяет нас. Они хотели стереть нас, но мы оказались сильнее. Долг.

— Долг, — повторил Анука.

Сосредотачивая слух, Аджеха ещё раз проверил ближайшие помещение, сосредоточился на колебаниях воздуха и давлении: всё так же они были единственными людьми в этой части храма. Да и разве хоть кто-то мог подозревать того, кто подтвердил окончание своего последнего испытания.

Сам же Аджеха понимал, главное его испытание ещё впереди.

— Позаботься о них.

— Хорошо, — хоть Анука и не видел причины в подобном поведении. Всё же он собирался исполнять завет старшего брата и помогать тем, кому раньше покровительствовал тот. Например, как тому мальчику по имени Нанек.

— Мы ещё увидимся, — сказал Аджеха прощаясь.

— В добрый путь.

— В добрый путь.

Они в последний раз посмотрели друга на друга. После чего Анука развернулся, как заведённый повесил старую одежду на рукав для дальнейшего её сжигания, взял таз с водой и вышел из комнаты. Через пару секунд его как будто здесь и не было никогда — так стало пусто и серо кругом. Только Аджеха стоял один в форме имперского стража и смотрел не видя. В то время его внутренний взор охватывал всё прошедшее и ещё только касался возможных будущих событий.

Впереди ему предстояла долгая дорога. Пока же он только стоял не шевелясь, наконец повернулся и увидел на кровати свой настоящий дневник. После чего подошёл к тому и скользнул пальцами по шершавой поверхности. Дотронулся до кожаного ремешка и повёл пальцами к краю, ощутил стёртые края исписанных страниц. Нет, это не имперская бумага на кристаллической основе. Бумага была делана из веток дикорастущего кустарника. Чтобы сделать бумагу из настоящего дерева и обладать ею нужно было быть, по меньшей мере, наставником. Простым послушникам порою и за всю жизнь не доводилось видеть не то что самого дерева. Так ещё и изделий из него.

Не торопясь Аджеха отстегнул ремешок и, взяв дневник в руки, раскрыл ближе к началу. Быстро пробежался взглядом по ровным строчкам.

«Они разговаривают уже час. Я стою тут же и наблюдаю за двумя одновременно. Наставник Лувсан своим привычным проницательным взглядом глядит на другого наставника, и за окно одновременно. Оттого кажется, что от его взгляда невозможно скрыться. Второй — невысокий с когтистыми цепкими пальцами сжимает в руках листы бумаги. Седые брови сошлись на переносице, голос звучит без каких-либо эмоциональных вкраплений.

— Так и есть, тут нечего исправлять.

— Иными словами, это невозможно.

— Да. Причины вам известны.

— И всё же я хочу услышать подробный отчёт.

Комната небольшая и полностью залита звёздным светом. В углах под потолком светятся светильники. В них горит огонь. Пол без ковров и потому от плит идёт холод. Только стены интересные. Там полно всяких приклеенных к ним бумажек с разными рисунками и витиеватыми росчерками слов. На одном узнаю размытое изображение агоры и мне становится беспокойно. Так беспокойно, что злость берёт.

— Случай уникальный, но не единственный. И прежде доводилось сталкиваться с подобным. Случаи переплетения известны, хоть сведения о них и не принято сохранять. В то же время сам объект обычно уничтожается как только удаётся подтвердить его состояние.

— Что же до когнитивных возможностей, эмоциональных? Специфика обработки информации? Нам необходимо учитывать все данные.

На некоторое время второй наставник призадумался и потёр пальцами переносицу. Потом отнял руку от лица и проговорил:

— Оно влияет на общее состояние на вех уровнях. Выбрасываемые в кровь химические соединения влияют на психику. По сравнению с нормальным состоянием, данные индивидуумы подвластны вспышкам неконтролируемых эмоциональных так сказать, бурь. Агрессия, гнев, плаксивость. — Последнее он как и всё сказал почти безразлично. — Нервно-психические нарушения — следствие, они же определяют общую картину. Возможно ускорение темпов роста. Что до всего остального… — тут он поворачивается ко мне. — Выйди.

Я бессильно сжимаю руки от злости и обиды.

Наставник Лувсан повторяет:

— Выйди.

И я выхожу. Здесь мне не услышать разговор наставников».

Эти записи Аджеха сделал гораздо позже, тогда он уже давно вёл обычный дневник. Хоть ни разу и не заподозрил, что кто-либо из наставников заглядывал в него. А если и так, что они могли найти в скучных описаниях повседневной жизни? Последнее же он записал около пяти лет назад.