Читаем Песнь Люмена полностью

Они соблюдая этикет расположились на другом балконе, ниже того, где пребывали легионеры. Угол расположения обеих позволял жрицам вести наблюдение при этом не опасаясь, что их внимание будет замечено.

— Честь для Обители бесспорна, — на этот раз заговорила Одра-Мэй. Их было трое и в отсутствии Аши, ей удавалось произносить слова без видимой суровости. — Но может ли это быть проверкой?

— С чего бы? — Сонна одним своим тоном опровергла необходимость ответа. — Жрица Огня оказала помощь легионеру. Насколько нам известно, тот был ранен.

— Ранен, — Вургилия цедила слова как через решето. — Подобные слухи Чертог задушит на корне. Тем не менее, помощь состоялась и мы пожинаем её плоды.

— Как бы они не пожали нас.

— Помощь, — повторила Сонна. — Благодарность. Итак, мы должны принять её, сохраняя осторожность. Эта жрица… Мийя. — Никто не обманулся видимой памятливостью Сонны-Мэй. — Она всё ещё в поселении?

— Уже отозвана в Обитель, — ответила Одра.

— Славно.

Стало светлее и Сонна-Мэй подалась назад, за ней последовали и две другие жрицы. Они остановились у предоставленных для вечера кресел, но садиться не стали.

— Мы пригласим её по возвращении и выслушаем отчёт по проведённой деятельности.

Сонна замолчала, когда заметила вошедшую Ашу. Тёмно-красные одежды той отразили мягкий полусвет залы. Ещё не испарившийся запах церемониальных масел окрасил воздух тонкими ароматами. Аша сделал вид, что не заметила внимания жриц к нетипичному поведению легионеров и заняла своё место подле сестёр.

— Может, они обеспокоены, — произнесла Аша.

Её непредвиденные слова вызвали удивление. Тем временем смотря впереди себя на сцену, Аша-Мэй теперь молчала. Оценив её игру общим вниманием, Одра-Мэй решила пойти на уступку, чего и ожидала и к чему стремилась Аша, и спросила:

— Обеспокоены, сестра. Кто?

— Легионеры.

Интерес тут же потух как задутый фитиль.

— Замечание достаточно интересное, — Сонна проявила достаточную вежливость, однако Вургилия не терпела вольностей и бросила.

— Праздность измышлений не добродетель.

— Ведь один из них недавно чуть не заснул.

Все замолчали, дерзость Аши перешла все границы. Есть идеи, которые нельзя проговаривать и та прекрасно об этом знала. Тема сна легионеров входила в их число. Жрицы Огня знали — легионеры не вечны, но соблюдают порядок, не раскрывая запретные темы.

— Слухи, — повела черту Одра.

И тогда ей показалось, что обернувшись Аша улыбнулась ей, или же то просто была игра тени и света. Как бы там ни было, Одра резко отвернулась и опустилась в кресло.

Свет резко погас и в густой затаившейся темноте с рёвом вырвался из земли первый огневой столб. Представление началось.

За первым воспламенением последовало второе и третье. Молоденькие ученицы, которых в зал допустили для создания эмоционального фона, разом вздохнули. Более опытные жрицы удержались от проявления впечатлений. Первая жрица появилась на сцене, точно вынырнув из темноты, в руках она держала огненные шары. Палок, на которых те горели видно не было и создавалась иллюзия невесомого скольжения. Жрица дарила миру скупые движения среди скрадывающего мрака. Столбы пламени перестали бить и осталась только она и её огонь. Перекатывая его по рукам, жрица отозвалась на движение огня в руках и откинулась назад. Застыла. Выгнулась плавно и повела одной рукой в сторону. Снова застыла. И вдруг резко раскинула руки выводя в пространстве огненный круг.

Движения стали быстрыми и резкими. Танцуя в огненном зареве, жрица кидалась навстречу ему и отдавалась в каждом движении. Круги выхватывали из темноты то край штанов из лёгкой ткани, то кожу живота, лицо. Свет скользил по ней мягко, темнота с удовольствием возвращалась как только уходил огонь.

И когда жрица кинулась вперёд, чтобы застыть на самом краю перед падением, на сцену вместе с новыми столбами пламени выбежали другие девушки. Разом остановились и выдохнули огонь, упали на землю и больше не шевелились, пока не проревел в воздухе огненный смерч.

Их тела начали подыматься, руки медленно скользили вверх навстречу новому, спины выгнулись, а глаза оставались закрытыми.

На сцене вспыхнули быстрее линии. Новые удары пламени создавали барабанную дробь. Её глубокие удары проникали внутрь, подчиняя ритму дыхание и ограняя собой каждый удар сердца.

Узоры сливались и умножались. Пока со стороны зала не создалось впечатление, что танцовщицы кружатся в огне и падают в него со всей силой отчаянной неизбежности. Движения их были слаженными и каждая довершала живую картину.

Танец наполнялся дозволенной яростью. Так и положено быть, и всё же тревога сменялась покоем перед лицом неизбежности. Полёты и вспышки приятной боли уступали место восхищённому погружению. Программа продумана до мельчайших деталей и каждое движение рассчитано на определённый эффект, подумал Рамил. Безгранична красота Его мира, подумал Шайло.