Читаем Песнь Бернадетте полностью

Если рассудительный человек теряет рассудок, то, как правило, целиком и полностью. Эмоции, обычно стиснутые строгими рамками, мстят за себя в этом случае неожиданными и бурными взрывами чувств. Виталь Дютур, позеленев от злости, на самом деле выдвигает это смехотворное обвинение против мадам Сиприн Жеста. И очень скоро дело рассматривается в открытом заседании под председательством мирового судьи Дюпра. Под радостно-издевательский гогот битком набитого зала Дюпра, приятель прокурора, вынужден признать обвиняемую невиновной в оскорблении их величеств и с большой натяжкой приговорить к обычному штрафу в пять франков.

Но одержимость Дютура уже не знает границ. Что не удалось в Лурде, может быть, удастся в По на глазах господина Фальконе. И прокурор подает апелляционную жалобу на это решение суда. Дело передается в следующую инстанцию. В день судебного заседания Казенаву приходится добавить вторую почтовую карету, поскольку большая компания женщин в светлых летних туалетах, смеясь и шумя, желает непременно сопровождать обвиняемую в По. Все дальнейшее скорее походит на праздничный спектакль. Дамы получают полное удовлетворение. Суд в По не только подтверждает правильность оправдательного приговора, но и отменяет ничтожный штраф. Главный прокурор Фальконе заявляет в присутствии свидетелей:

– Этот бедняга Дютур в десять раз больше нуждается в помощи психиатра, чем Бернадетта Субиру.

В полном унынии прокурор слоняется по кабинету. Рана, которую он – Бог знает почему – сам себе нанес, неизлечима. Он сделался мишенью для насмешек со стороны газет, и не только клерикальных. Он догадывается, что его карьера окончена. На вечные времена заслать в самую глухую провинцию – таков будет приговор. Увидев свое лицо в зеркале, он кривится от отвращения.

Но коротышка Калле не отступается. Уже спустя неделю он заявляется с новой добычей. На этот раз его трофей – пышно разодетая дама в платье с огромным кринолином. Коричневый шелк. Фиолетовый зонтик от солнца. Светлые волосы, высоко взбитые надо лбом и увенчанные крохотной шляпкой с цветами. Калле с важным видом ставит на стол вещественное доказательство – большую бутылку.

– Эта дама брала воду из источника, – заявляет полицейский, – и не желает отдать бутылку. Кроме того, она рвала траву и цветы у самого Грота и не подчинилась приказу удалиться…

– Как ваше имя, мадам? – с тоской приступает к допросу Дютур.

– Меня зовут мадам Брюа, – отвечает дама с несколько смущенной простотой тех, кто предпочел бы скрыть слишком звучное имя.

– Мадам Брюа? – переспрашивает, подняв на нее глаза, Дютур. – Брюа? Вы имеете какое-либо отношение к адмиралу Брюа, бывшему министру морского флота?

– Он мой муж, – отвечает дама.

Виталь Дютур весьма смущен; он встает и придвигает даме кресло.

– Сделайте одолжение, мадам, присядьте.

Но мадам Брюа решительно отклоняет предложение:

– Меня арестовал вот этот господин и провел через весь город. Хочу, чтобы со мной и здесь обращались, как со всеми задержанными. Разрешите узнать, в чем моя вина?

Лысый прокурор всем своим видом показывает полное изнеможение.

– Мадам, – начинает он полушепотом, дав глазами знак злосчастному Калле исчезнуть, – мадам, вы носите великое имя. Ваш супруг, как всем известно, особа, приближенная к императору… Мы же, государственные служащие этого города, уже много месяцев ведем борьбу с одним из ужаснейших недоразумений нынешнего века. Ведем эту борьбу по поручению правительства, с ведома и по воле его величества. Некие прямо противостоящие друг другу в политике круги используют галлюцинации слабоумной девочки и слухи о якобы имевших место исцелениях как желанный повод для того, чтобы нанести удар правительству и самому императору в наиболее слабом месте господствующей системы. Я говорю о чрезвычайных законах, на которые опирается нынешнее правительство, законах о чрезвычайном положении. Но если власти, опирающейся на эти законы, будет причинен хотя бы малейший вред, она попадет в весьма сложное положение. Дабы оградить абсолютную власть от опасных промахов, мы и преградили доступ к гроту Массабьель… Но у грота появляются дамы вроде вас, мадам, принадлежащие к высшим слоям французского общества, и показывают простому народу, что они сами ни в грош не ставят эту высшую власть, ибо не выполняют ее постановлений. Что же остается делать нашему брату, мадам?

– Подать на меня в суд, – улыбается мадам Брюа, – ну, например, за оскорбление его величества…

Дютур, не моргнув глазом, выслушивает этот ядовитый намек.

– Буду вынужден, мадам, – говорит он после довольно длительной паузы, – взыскать с вас положенный штраф в размере пяти франков. Уплатите соответствующему комиссару полиции.

– С превеликим удовольствием, месье. Хочу добавить к пяти еще сто франков для бедняков Лурда. А теперь – верните мне мою бутылку, пожалуйста.

– Бутылка конфискована, мадам, – отвечает прокурор.

Дама улыбается уголками губ:

– Не думаю, что она и впрямь будет конфискована, месье. Я набрала в нее воды по поручению одной высокопоставленной особы.