А красноватая газовая муть все оседала сверху смертоносным туманом. Магический кокон почти сформировался. Почти… А вдруг они не успеют? Вдруг, надышатся прежде, чем… Вдруг в путешествие через время и пространство отправятся лишь их трупы? Или переход сорвется, и трупы останутся здесь — дожидаться ядерного взрыва?

— Сесть! — приказал Бурцев. — Лечь!

Поближе к полу, подальше от потолка. Так они выиграют хотя бы доли секунды.

— Вдохнуть глубоко!

Вдохнули.

— Теперь — не дышать! ЭТИМ — не дышать!

И — сам задержал дыхание. И привлек к себе Аделаиду. И широкой ладонью закрыл лицо дочери Лешко Белого. И рот, и нос. Прижал крепко, чтоб не вырвалась, не вдохнула…

Не вдохнуть! Только бы не вдохнуть…

Потерпи, милая…

Аделаида дернулась. Бурцев сгреб жену в охапку — нельзя сейчас трепыхаться, нельзя тратить драгоценный кислород. Одной рукой держал. Другой — гладил — нежно, успокаивающе.

И задавал…

Потерпи, родная!

Координаты…

От недостатка кислорода перед глазами плыли радужные пятна.

Перехода.

Не вышло!

Пятна смешивались с колдовской дымкой. Краснота вокруг становилась нестерпимой. Даже закрыв глаза, он видел ее. В такт сердцебиению пульсировал магический кокон перехода.

«Не дышать! Не дышать!» — мысленно приказывал он кому-то. Себе, наверное. Он больше не был способен ни на что.

А нужно думать о чем-то еще … о чем? Переход… Цайт-прыжок… Нужно сосредоточиться. Но мысли скакали обезумевшим табуном. Невнятные, отрывочные образы сюрреалистическим калейдоскопом мельтешили перед внутренним взором. Образы не держались долго. Распадались, расплывались.

Гулким колоколом стучало в барабанные перепонки. В клочья рвались легкие. Что-то давило, распирало изнутри, закладывая уши и нос. Воздуха! Воздух! Дух… Дых…

Аделаидка перестала биться в его руках. Аделаидка затихла. Неужели? Он? Ее? Сам?..

Зачем-то его рука на ее лице… Так надо. Почему-то. Он забыл, почему делал это, но делал. Машинально. Бездумно.

Кто-то всхрапнул рядом. И кто-то еще. Или это он сам?

Рука держала… Что? Для чего? Сознание неумолимо ускользало, как ускользает поутру яркий и такой, казалось бы, отчетливый сон.

Рука разжалась…

Откуда-то из глубин, из потаенных недр памяти невесть к чему всплыло кусок, отрывок, клочок воспоминания. Неоскинхэды. Нижний парк. Колдовское сияние. Он разбивает резиновой дубинкой малую башню перехода. Шлюссель-башню. Башня разлетается вдребезги. И переход — магический переход в прошлое завершается сразу, мгновенно. Сиюсекундно.

А когда сломается он? Когда сломается шлюссель-менш? Тогда что? Тогда как?

Потом красноты не стало. Стало темно. Непроглядно темно. Тем-но-та!

Милосердный обморок прекращал его мучения. Или то был уже не обморок. Или то было начало конца?

Бурцев потерял сознание.

Глава 73

Шлем с него сняли. И кто-то нещадно бил по щекам. От хлестких ударов горела кожа. В голове гудело. А он жадно ловил ртом воздух. И не желал открывать глаза, пока не надышится вволю. Хорош-ш-шо! Потом… Потом вдруг стало плохо. Он вспомнил…

— Аделаида?!

Глаза распахнулись сами.

Было все еще темно. Но темнота была другая. Ночная, подсвеченная звездами и молочно-желтой луной. Света хватало, чтобы увидеть…

Малопольская княжна Агделайда Краковская сидела рядом. Живая! Невредимая!

Вот она, его Аделаидка! Кутается в тевтонский плащ. Заглядывает ему в лицо. В блестящих глазах — огоньки надежды. На губах — улыбка.

Бурцеву залепили еще одну звонкую пощечину. Голова дернулась.

— Да хватит же! — взвизгнула княжна.

Бурцев перехватил руку бьющего. Блин! Это Джеймс Банд лупит его почем зря.

— Чего дерешься, брави?

— Ага, очухался! — удовлетворенно хмыкнул папский шпион, — Наконец-то! А мы уж думали, ты колдовского дыма надышался.

— Не-е-е, — слабо улыбнулся Бурцев.

— Вот и я говорю «не-е-е». Рановато тебе загибаться, русич! Должок за тобой. Ты мне еще о Хранителях Гроба расскажешь и грамотки их прочесть поможешь.

— Расскажу, брави, помогу. Только позже. Все — позже.

Аделаида отпихнула Джеймса, повалилась на Бурцева. И — заревела в голос.

— Ну вот, опять, — нежно проговорил он. — Куда же мы без слез-то, а?!

— А-а-а… — тихонько подвывала княжеская дочка.

— Воевода очнулся! — басом прогудел Гаврила.

— Василь! — в поле зрения появился Дмитрий.

— Вацлав! — и Освальд, и Ядвига.

— Вацалав! — и юзбаши Бурангул.

— Васлав! — и китайский мудрец Сыма Цзян.

— Каид! Василий-Вацлав! — и Хабибулла.

Молча подошли дядька Адам и Збыслав…

Народ обступал плотной живой стеной. Улыбались, гомонили, хлопали по плечу. Все были тут, все были в сборе. Все живы-здоровы.

А Бурцев осматривался потихоньку.

Громадные обветренные глыбы на взгорье, глубоко вросшие в землю… Не иначе, развалины, какой-нибудь неведомой платц-башни. И — ни намека на центральный хронобункер СС. Получилось, значит! Ушли, значит! И от фашиков, и от газовой атаки, и от ядерного взрыва. Но вот куда ушли-то?!