Читаем Пески Амона полностью

— Как можно скорее достань повозку, — велел командир одному из своих солдат, — и позови египтянина-врача, если он все еще в доме благородного Арсита. И пошли кого-нибудь сообщить семье Мемнона, что мы нашли его и что он жив.

Всадник вскочил на коня и мгновенно скрылся.

— Что случилось? — спросил персидский командир у наемников. — До нас доходят крайне противоречивые известия.

Греки попросили воды, а когда напились, начали рассказывать:

— Они перешли реку еще затемно и тут же обрушились на нас конницей. Спифридату пришлось контратаковать ослабленным строем, потому что многие не успели подготовиться. Мы сражались до последнего, но нас одолели: в конце концов, мы оказались перед македонской фалангой, а вражеская конница зашла нам в тыл.

— Я потерял почти всех своих солдат, — признал Мемнон, опустив глаза. — Ветеранов, закаленных лишениями и опасностями, доблестных воинов. Я любил их. Те, кого вы видите, — почти все, что у меня осталось. Александр даже не оставил нам возможности договориться о сдаче в плен; очевидно, его люди получили приказ убивать всех. Это побоище должно было стать примером всем, кто посмеет противиться его планам.

— И каковы же, по-твоему, могут быть его планы? — осведомился персидский командир.

— Как говорит он сам, освободить греческие города в Азии, но я в это не верю. Его войско представляет собой грозную машину, и оно давно готовилось к более грандиозному предприятию.

— И какому же?

Мемнон покачал головой:

— Не знаю.

В его глазах стояла смертельная усталость, лицо, несмотря на страшную лихорадку, приобрело землистый цвет. Он дрожал и стучал зубами.

— Отдохни пока, — сказал перс, укрывая его плащом. — Скоро придет врач, и мы отвезем тебя домой.

Мемнон закрыл глаза и в крайнем изнеможении уснул, но сон его был неспокоен, его терзали боль и кошмары. Когда, наконец, прибыл египетский врач, грек бредил и выкрикивал бессмысленные слова, мучимый страшными видениями.

Врач велел уложить его на повозку, промыл ему рану уксусом и чистым вином, зашил и перевязал бедро чистыми бинтами. Еще он дал больному какого-то горького питья, облегчающего боль и приносящего укрепляющий сон. Тут персидский командир велел отправляться, и влекомая парой мулов повозка, скрипя и переваливаясь на ухабах, двинулась вперед.

Глубокой ночью они добрались до дворца в Зелее. Барсина, издалека завидев их на дороге, с плачем выбежала навстречу; сыновья же, помня, чему учил их отец, молчали, стоя у двери, пока солдаты на руках переносили Мемнона на его постель.

Весь дом был освещен, и в передней собрались три врача-грека, ожидая, когда будет можно позаботиться о раненом. Главный из них был и самым старшим по возрасту. Он приехал из Адрамиттиона, и его звали Аристон.

Врач-египтянин говорил только по-персидски, и Барсине пришлось переводить:

— Когда я пришел, он уже потерял много крови. Он шел всю ночь. Все кости у него целы, мочеиспускание нормальное, а пульс слабый, но регулярный, и это уже кое-что. Как думаете лечить его?

— Компрессы из мальвы на рану и дренаж, если начнется нагноение, — ответил Аристон.

Его египетский коллега кивнул:

— Согласен, но давайте ему как можно больше пить. Я бы также дал ему мясного бульона, это поможет восстановить потерянную кровь.

Закончив переводить, Барсина проводила врача до двери и протянула ему мешочек с монетами:

— Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал для моего мужа. Если бы не ты, он бы умер.

Египтянин с поклоном принял вознаграждение.

— Моя заслуга не столь велика, госпожа. Он силен как бык, поверь мне. Он весь день скрывался в куче трупов, истекая кровью, а потом почти всю ночь шел, испытывая страшную боль. Не многие из людей имеют такую силу воли.

— Он будет жить? — с тревогой спросила Барсина, и у солдат, молча смотревших на врача, застыл в глазах тот же вопрос.

— Не знаю. Каждый раз, когда человек получает такую тяжелую рану, жизненные соки, вытекая из тела, уносят с собой и часть души, поэтому его жизнь в серьезной опасности. Никто не знает, сколько крови он потерял и сколько ее осталось у него в сердце, но постарайтесь, чтобы он пил как можно больше, — даже разбавленная водой кровь лучше, чем ничего.

Он удалился, а Барсина вернулась в дом, где врачи-греки уже хлопотали вокруг пациента, готовя травы и настои и раскладывая хирургические инструменты на случай, если придется делать дренаж раны. Служанки между тем раздели его и обтерли ему тело и лицо тряпками, пропитанными теплой водой с мятной эссенцией.

Сыновья, до сих пор хранившие молчание, подошли спросить об отце.

— Сами видите, — ответил один из врачей, — но не тревожьтесь: он должен поправиться.

Этеокл, старший, подошел поближе и посмотрел отцу в лицо, надеясь, что тот откроет глаза, но, увидев, что он не двигается, обернулся к брату и покачал головой.

— Идите спать, — попыталась успокоить их Барсина. — Завтра вашему отцу будет лучше и вы сможете поздороваться с ним.

Мальчики поцеловали безжизненно свисавшую с кровати руку и ушли со своим воспитателем.

Прежде чем вернуться в свою комнату, Этеокл повернулся к Фраату и сказал: