Читаем Пешком над облаками полностью

— Положим, стихи не так уж и плохи. Пожалуй, они под стать моей песенке. Помнишь: «Дети, дети обоего пола…» — промурлыкал двойник и хитро подмигнул. — И не такой уж признаться, раздутый… Вынести такие испытания!

— Если уж говорить об испытаниях, то самые трудные из них выпали на долю моей многострадальной скромности, — уточнил я на тот случай, если бы кто-то каким-то образом подслушал наш разговор.

— Да, да, ты сказочно скромен! — подхватил двойник намеренно громко для тех, кто мог все же случайно подслушать. — Я хотел сказать: если бы не твоя скромность… — Он подался в мою сторону, искушающе зашептал: — Мы-то с тобой понимаем, что она у тебя самая смелая, самая находчивая, самая мудрая, самая…

Он застал мою скромность врасплох. Он льстил ей самой! Я с ужасом заметил, что начинаю зазнаваться, и последним отчаянным усилием перебил его, воскликнув:

— Ты ничего не слышал о Маше и Толике Слонове?

— А разве днем появились свежие новости? — спросил он с живым интересом.

Он так полюбил наших юных друзей, что тут же забыл про свою затею.

Я тоже забыл про пучину зазнайства и тщеславия, которая было разверзлась перед моими ногами, и озабоченно переспросил:

— А разве не появились? Ведь после их последнего письма прошло три часа! И я подумал: может быть, до тебя дошли хоть какие-то скудные новости.

— К сожалению, не дошли. Я знаю только то, что мы | прочли с тобой в письме, которое получили сегодня утром. Но если ты хочешь, я с удовольствием напомню, о чем они пишут в своем утреннем письме, — щедро предложил двойник.

— Напомни. А я с удовольствием послушаю, — попросил я и поудобней устроился в плетеном кресле.

— Итак, они успешно закончили школу. И летом Маша поступила в педагогический институт. А Толик пошел на курсы радистов. Он хочет работать где-нибудь на краю света. На маленькой метеорологической станции… Ну как, дружище Пыпин, ты ими доволен?

— Доволен. А ты, дружище Пыпин?

— Очень! Мальчик понял, ради чего путешествуют люди. И я думаю, теперь мы можем спокойно подремать на солнышке.

Мое второе «я» откинулось на спинку кресла, закрыло глаза, и вскоре до меня донеслось его мирное посапывание.

Я тоже вытянул ноги, положил затылок на спинку своего кресла и опустил веки. Но не совсем. Между ними остались щелки. Я был начеку и не спускал глаз с Пыпина.