Читаем Пеший Камикадзе полностью

Егор сидел под козырьком пустого лотка. Сидел внимательно и неподвижно, с бутылкой пива. Время позволяло это так называемое — просиживание, в связи с тем, что саперы намеренно проехали часть маршрута, вместо положенного пешего осмотра дороги и прилегающих обочин. Такой «осмотр» маршрута, Егор называл — «проверка на живца». Егор впал в задумчивость. А что мы теряем, думал он, если фугас уже установлен, наблюдатели на местах, цель подрыва — саперы, то, какая к черту разница, подойдут саперы к нему пешими или проедут через него на бронетранспортере? Правильно. Почти никакой. Правда, индивидуальная судьба каждого, при таком сценарии, в одночасье становится судьбой коллективной. Но во власти мнимой неуязвимости и проявляющегося бесстрашия, таким было желание многих. Ежедневные многокилометровые походы по улицам серого пыльного Грозного, с валяющимися под ногами на каждом углу смертоносными «сюрпризами», в виде мин и фугасов; гнусными засадами; приевшимися, но все такими же подлыми взглядами местных бородачей, поджидающих, подсматривающихе и разгадывающих боевые порядки саперов, все это изрядно действовало всем на нервы, и всех утомило. Разведчики, все чаще и чаще делали эти проезды маршрута, чтобы была возможность немного дольше времени провести на рынке: испробовать пива с вяленой рыбой, сдать солярки, купить продуктов.

Высыпавшиеся из брони солдатики, отработанно занимали круговую оборону выдерживая визуальную связь, а назначенная ими же пара солдат, закупала лимонад с овсяным печеньем, орехи, майонез и кетчуп. Ребята с других подразделений бригады, сидящие безвылазно на базе, частенько делали заказы спиртного, мясца, зелени, так что саперы, часто выполняли гуманитарные просьбы: свобода передвижения, была завидной долей, нежели неволя, и использовалась, как взаимовыгодная товарно-денежная операция. Так было и в это раз.

По-прошествии получаса проведенных на рынке, дабы не смущать местных боевиков — «мирных» в дневное время, саперы засобирались. Егор вышел с докладом по радиостанции на оперативного дежурного базы.

— «Крепость», я — «Водопад», прием.

— Кхш-ш… — прошипела рация, — на приеме.

— 10–48, «Груша», работаю на «Крепость», как принял?

— Принял.

— Ммм… «Водопад», прием, «Вулкану», — появился в эфире Крышевский.

— На приеме…

— Дождись… дождись «ленточку» с «Хрустального», она идет через «Грушу», и вместе, вместе… как принял?

— Принял, ждать «ленточку».

— Конец связи… — сказал Крышевский.

Стеклов сидел уже на БТРе.

— Слазь…

— Чё, случилось? — спросил Стеклов.

— Колонна идет с Ханкалы, приказанно встретить.

— А как она идет, через Петропавловскую?

— Нет. Объездной дорогой через Заводской район…

— Странно, никогда ведь так не ездили? А кто там старший, знаешь? — спросил Стеклов.

— Знаю, Груздь.

— А-а… твой «друг»?!

— Ага, мой «друг», — согласился Егор. — Будем ждать. Малюков, ко мне!

— Я, — глухо отозвался сержант из-под брони. — Есть!

— Что случилось? — подошел Крутий, заподозрив неладное.

— Остаемся, Юрок, — сказал Егор, — ждем колонну с Ханкалы. Так что ты давай своих расставь как надо, чтобы нас не поджарили здесь, когда она подойдет.

— Ладно, — согласился Юра.

— Я, товарищ старший лейтенант…

— Малюков, давай всех — «к бою», расставляй, понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. А мы, что, еще здесь… задержимся?

— Да, коллонну ждем…

— Товарищ старший лейтенант, а, разрешите, еще соляры немного сдать… на лимонад не хватает?

— Ты давай, расставь, а по соляре с водилой решай… но только так, чтобы вернуться хватило, понял!

— Так точно! — крикнул убегающий Малюков. — «Руль», «руль», ко мне! — закричал он водителю.

Егор со Стекловым и Крутием сели под навес.

— Ну, что, еще по пивку? — спросил Юрка.

— Не, нельзя, — сказал Егор, щас этот урод приедет… Сдаст потом комбригу!

— Да, лучше не надо. — Стеклов махнул рукой. — Взяли с собой, лучше вернемся и выпьем…

— Ладно, уговорили. — Согласился Крутий. — А кто — старший?

— Майор Груздь… — сказал Владимир.

Будучи человеком исключительной жадности, Груздь был мужиком гниловатый, как большинство «тыловиков». Тыловая крыса, в чистом виде, — говорили о нем в бригаде. Война, и грязь, и кровь, совсем не мешали ему быть всегда нарядно одетым, лощеным, гладковыбритым, душистым каким-нибудь ароматным лосьоном, и свежо выспавшимся. С неизменно спрятанными руками в карманах короткой камуфлированной куртки, Груздь как гусь расхаживал по бригаде, от склада, к столовой, от столовой до штаба.

Однажды услышав поговорку: «кому война, а кому мать родна», Егор безошибочно прилепил ее Груздю. Если бы в Чечне продавали рыжую глину, он бы и ее продавал, а потому ополовинить дополнительное питание, выдаваемое на такие боевые подразделения, как рота разведки, саперы, снайперская рота, майор Груздь считал делом не зазорным.

— Слушай, Егор, это же ты еще в Кизляре Груздю морду разбил?

— Да я, — неохотно признался Егор. — Но только не Груздю, а Пыряеву…

— А оружейнику? — Стеклов устроился поудобнее. — А из-за чего все вышло?