Читаем Пеший Камикадзе полностью

«Я люблю дождь, — думал Егор, шаркая ногами по слякоти. Егор намеренно шел через лужи; презирая лужи, мочил ноги. Конечно, дело было не в ботинках, полных воды, в которых были холодные ноги, по синим эластичным артериям которых, текли мерные прохладные мысли. Дело было в состоянии сердца, в состоянии души. — Я люблю дождь! Я люблю его за то, что находиться под ним приятно… Дождь — мне приятен. На каком-то этапе соития с ним, я ощущаю, что един с ним, как одно целое. Я ощущаю стихию внутри себя, я чувствую себя её повелителем, а потому не редко и намеренно стараюсь, оказаться под ним, в единочестве. Гулкий, а иногда и звонкий шелест миллионов-миллиардов капель воды меня успокаивает. Мне приятно быть в эпицентре непогоды, чувствовать на лице освещающие капли дождя, вдыхать его озонированную свежесть, легко преодолевая неприязнь дождевой сырости… — задумчиво шагая по дороге, Егор скинул капюшона, поглядел назад, по сторонам, взглянул на небо. Глубоко втянул сырой воздух носом. — Обожаю запах дождя. Этот запах, у меня ассоциируется с раем — неповторимый, кристальный, колкий; когда вдыхая, словно заглатываешь тысячи иголок, прошивающие насквозь легкие… Это божественный запах, вобрал в себя целое собрание ароматов. Медленно наполняя им грудь, понимаю, что каждая травинка, почка, листик, песчинка земли, вложили в этот неповторимый запах свою частичку… он приближает к Богу! Я иду под дождем, прислушиваясь к тому, как промокает под ним, приняв его бой, моя вязаная шапочка; промокает насквозь. Просочившись через мизерные поры ткани, вода скапливается в волосах короткостриженной головы, и я чувствую как он, дождь, теперь «плещется» внутри, над ушами… Медленно намокает брезентовая «горка», тяжелеет и деревенеет ее ткань, осложняя каждый очередной шаг. Мокнет висящий на груди автомат, крупные капли воды, скатываясь, срываются вниз, к ногам, не в силах удержаться на его холодном суровом корпусе. Его создатель сделал его неприхотливым и терпеливым к ненастным проявлениям погоды, в частности к дождю, а потому он железно выдержан, стойко перенося тяготы военного бремени… Намокает «разгрузка». Заливает дождем торчащие подавателями кверху магазины, напружинено скалящиеся из глубины темно-медными пулями зубастых патронов. Дождь сбивает с них тусклую, пожелтевшую пыль… Промокают берцы, шагающие решительно прямо, совершенно не думая об очередном осторожном шаге, и они шаркают по пятакам образовавшихся на земле дрожащих луж. Ботинки полны решимости и горячности… Намокают носки, создавая неприятное трение ноги внутри ботинка. Немокнет только карта Грозного, сложенная и упрятанная в прорезиненный карман разгрузочного жилета… там же, немокнет мое сердце. Пока я иду под дождём, мое тело разогрето, и одежда не кажется неприятной. Я внутри стихии, я ею повелеваю, как повелеваю фугасами, минами и другой, разномастной, самодельной, взрывной дрянью, насаждающей многокилометровые городские дороги… Я единок с непогодой; но не один. Здесь и сейчас, нас, идущих под дождём, много. И никто из нас не страдает от его неприятной дроби, никто не ропщет; иссушает теплом своего тела сырость, изгоняет зябь, источая сладковато-приторное испарение. Никто не обращает на дождь внимания, потому что каждый, как и я, ощущает себя повелителем стихии; укротителем несовместимых, — огня и воды… Мы — повелители этого водо-огненного смерча! Мы — обладатели этого особенного дара, — укрощать стихию взрывных волн, — стихию черной воды, испепеляющей на своём пути всё живое. Мы — люди-драконы, — повелители дождей».

— Егор…жди! — услышал Егор со спины.

Оглянувшись, Бис заметил Крутия, торопливо бегущего к нему. Егор насторожился, живо оглядел боевой порядок дозора — вроде, все как надо…

— Что случилось, Юр? — взволнованно спросил Бис.

— Ничего… все нормально… с тобой пойду, а то скучно!

— Скучно? — переспросил Егор, не поверив ушам: — «Нашел, где веселье искать! Скучно? Нехватало, чтобы обоих разом еб. уло… вот тогда несоскучишься точно!» — подумал Егор, но ничего не сказал. Побоялся обидеть.

— Вован, сегодня, что не пошел?

— Заболел, говорит… А я точно знаю, что это у него «очковая» болезнь…

— Что это значит? Очкует, что ли?

— Ну, конечно, он же чувствительный! Приметы… сны… сны… приметы! Еще немного и он в нужник начнет ходить по гороскопу…

— Да ну?! Он же не такой?

— Ага, нетакой… только ссыться и глухой!

Оба засмеялись. Крутий достал сигареты, предложил Егору. Оба закурили.

— Хорошо вам с Вованом… Ты, можешь бухать пару деньков; Вовка, вообще ведь может не ходить на разведку, а я…

— Да, Егор, тебе в этом отношении херово…

— А я, что думаю, — затянулся дымом Бис: — Вовка может не ходить, а ходит, почему?

— Говорит, что за компанию, — сказал Крутий.

— Откуда знаешь? — удивился Егор.

— Он сам сказал.

— За компанию… — произнес Егор. — Хорошенькое дело! Вот и пойми его, собачье сердце? — Егору стало стыдно за то, что он говорил о Стеклове, как о трусе.

— А что тут понимать — вдвоем веселей!

— Веселей… это точно! — согласился Егор.