Читаем Пешие прогулки полностью

Вы можете мне не верить, дело ваше, но скажу честно: истинную радость я получил не от денег, а реализуя свой талант инженера и предпринимателя, и этим я обязан теневой экономике. – Он помолчал, точно раздумывал о чем-то, и все же решился – может быть, ему надо было выговориться перед кем-то, а бывший прокурор представлялся идеальным слушателем. – Я был бы неискренен, если бы не сказал об удовлетворении ещё одного, не самого достойного для человека чувства… как бы это понятнее объяснить?.. Я щедро кормлю своё чувство презрения, держа в зависимости от моих подачек многих здешних деятелей. Если Икрам любит, когда перед ним выламываются танцовщицы, выпрашивая у него купюру покрупнее, то я получаю удовольствие от «танцев» продажных руководителей, стремящихся выцыганить у меня то же самое, что и полуголые танцовщицы.

Это – моя месть за то, что не дали мне возможности состояться как инженеру в легальном, что ли, мире. Ведь в большинстве своём это как раз те люди, что заправляют кадрами и экономикой. Ни одному из них, кроме первого, конечно – тот мужик крутой, настоящий хан, – я не дал взятки или пая, не унижая. Например, мне доставляет удовольствие приглашать за мздой одновременно человека, ведающего правопорядком, контролем, и какого-нибудь крупного чиновника. Оба догадываются, за чем пришёл каждый из них, но ведут такие высокопарные беседы – скажем, о предстоящем идеологическом пленуме… Бывает, у одного в это время конверт уже в кармане, а купюры как раз «попались» мелочью, вроде десяток или четвертных. И вот сидит он с оттопыренным, распухшим карманом и, не моргнув глазом, рассуждает о партийной честности, морали, нравственности.

Если когда-нибудь мне предъявят обвинение в организации теневой экономики в крае, я, пожалуй, буду настаивать, чтоб признали моё авторство в создании такого постоянно действующего «театра марионеток», моего особо любимого детища, где я был и остался полновластным и бессменным режиссёром, почище Станиславского. В этом театре я видел такой моральный стриптиз, что определение «циничный» здесь звучит просто ласково. Если что и должно караться сурово, так это подобное идеологическое перерожденчество, потому что в руках таких политических хамелеонов судьба не только экономики края, но и людей…

– Да вы просто Мейерхольд экономики, – постарался попасть в тон Амирхан Даутович, но Шубарин шутки не поддержал – он был весь во власти одолевавших его мыслей; не исключено, что он выплёскивал их в первый раз.

Азларханов ещё раз отметил, что Японец не только не боится, но и не стесняется его – это говорило о многом, и прокурор поёжился. Явно не такой был человек Артур Александрович, чтобы дать уйти каким-то сведениям о себе.

Не мог не отметить бывший прокурор, что страсть, захлестнувшая хозяина номера, несколько иначе высветила сдержанного, уравновешенного, владеющего собой Артура Александровича. Он успел увидеть жёсткое, волевое лицо бескомпромиссного человека с холодным рассудком и вполне определённым взглядом на жизнь, внушающего, однако, другим, что якобы компромисс – главный принцип его действий, а сам он – неудавшийся главный инженер, всего лишь. Амирхану Даутовичу вдруг вспомнился ночной посланник Бекходжаевых: что-то в них было общее. Прокурор не хотел сейчас отвлекаться от разговора, чтобы додумать мысль, доискаться, в чем это сходство, но одно напрашивалось само собой: Шубарин был такой же, если не более страшный человек, как и тот ночной гость.

Неожиданно проявившаяся в речи хозяина номера страсть могла, пожалуй, вылиться и в ещё большую откровенность; хотя Амирхан Даутович очень устал и болело сердце, но он не хотел заканчивать беседу.

– Так все же какой из талантов вы считаете важнейшим в своём деле: талант инженера или предпринимателя?

Увлёкшись разговором, они забыли про кипящий самовар, что, кажется, было кстати для Артура Александровича. Извинившись, он стал вновь заваривать чай, словно выгадывал несколько минут для ответа…

– Как это ни парадоксально, но теперь, когда предприятия набрали темп и мощь, когда нет недостатка в средствах, менее всего наше благополучие зависит от инженерного таланта и предпринимательской хватки.

Азларханов удивлённо приподнял бровь, на что Шубарин откровенно усмехнулся.

– Да, да, не удивляйтесь… На сегодня самый главный талант состоит в том, чтобы защитить, уберечь достигнутое, обеспечить безопасное производство, а главное – реализацию.

– От кого же? – поинтересовался бывший прокурор.

И опять хозяин номера не удержался от усмешки, но было в ней уже что-то жестокое и злое.

– Прежде всего от многих «актёров» моего уникального театра, а ещё больше от тех, кому там не досталось роли, – театр-то у меня все-таки камерный и народным по составу вряд ли когда станет.

– Скорее всего никогда, – не сдержался Азларханов и тут же пожалел об этом.

Шубарин едко прищурился: