Читаем Пешие прогулки полностью

Но когда я, став депутатом, работал в планово-бюджетной комиссии и получил доступ к информации, я ужаснулся тому, что при дефиците на многие товары ими забиты все какие только есть склады в области, и хранение их обходится в миллионы рублей. Каждый год я участвую в комиссиях, которые подписывают к списанию и уничтожению десятки тысяч пар обуви, одежды, всего и не перечесть, тысячи наименований всякого добра идёт в костёр. И теперь мои сожаления уже о другом: жаль, не могу использовать чужие фонды ещё больше – все равно у них многое пойдёт либо в огонь, либо на свалку. Когда распределяют местное сырьё, нам выделяют в первую очередь, и не только потому, что я влияю на распределение, а потому что знают: заберу я – и оно будет пущено в дело, и моментально в казну поступят деньги… У вас наверняка возник вопрос: можем ли мы быть альтернативой официальной экономике?

– Да, да, я как раз хотел об этом спросить, – оживился прокурор.

– Отвечу без колебаний – нет и ещё раз нет. Буду откровенен, наша продукция все же рассчитана на тех, кто слаще морковки не едал. Ни я сам, ни другие пайщики артельную продукцию не покупают. Хотя должен оговориться, дублёнку я ношу только нашей фирмы и не поменяю её ни на канадскую, ни на французскую. Но таких дублёнок у нас шьют мало, в среднем одну на семьдесят

– восемьдесят, и распределяю их я сам – это мой личный фонд. Кроме того, каждый сентябрь наш заведующий скорняжным цехом Яков Наумович Гольдберг командируется в Москву снимать мерки с должностных лиц и их домочадцев – этим людям мы обязаны фондами, дефицитным сырьём, первоочередными поставками. А отвозит готовое Икрам Махмудович или я сам. Да, кстати, зима не за горами, нужно, чтобы Яков Наумович снял мерку и с вас – в январе мы с вами обязательно должны быть в Москве.

Дублёнка – пока единственная стоящая вещь из того, что мы производим, да и то лучшее не стоит на потоке, а шьётся специально в мизерных количествах, для избранных.

Мы держимся только на фоне товаров госторговли, которые не отличаются ни качеством, ни моделями, опять же по пословице: на безрыбье и рак рыба. Главный наш потребитель – самая неискушённая часть покупателей, которых, к нашему удивлению, оказалось много. Их привлекает в первую очередь внешний вид товара – мы ведь зачастую имитируем какое-нибудь импортное изделие, пытаемся, несмотря на авторское право фирмы, копировать его один к одному. И такое жалкое подобие платья «от Кардена» или сапог «Саламандра» идёт нарасхват.

Мои друзья шутили, когда я собирался в туристическую поездку во Францию и Западную Германию: мол, они позвонят в «Адидас» или самому Кардену, и меня там четвертуют за то, что я нещадно эксплуатирую название этих фирм на своих пошлых изделиях. Как ни крути, а «Адидасу» я обязан половиной своих прибылей – на что только мы не шлёпаем этот волшебный трилистник.

Ну ладно, я понимаю, когда покупают настоящее изделие «Адидас» – добротное, нарядное, модное; я же ставлю только знак, словесное обозначение – и метут все подряд – магия, гипноз, волшебство, иначе назвать не могу. Вот бы нашей промышленности найти свой такой волшебный трилистник…

Конечно, мы могли бы хвалиться, что все же одеваем и обуваем людей, найти оправдание своему существованию, если бы теневая экономика не оплачивалась простыми людьми, не лежала бременем у них на плечах, но от этого факта никуда не уйдёшь – мы вычищаем и без того скудные кошельки. Это мой личный и, думаю, безжалостный, социальный анализ.

Я уверен, как только в официальной экономике начнутся радикальные перемены, мы исчезнем тут же, так же незаметно, как и появились. А пока в такой благоприятно сложившейся обстановке как же нам не появиться и не процветать? Если один прокурор у нас в пайщиках сидит, наподобие Хаитова, не знает, то ли дать нам пинка под зад, то ли продолжать потихоньку щипать Ахрарова, третий, простите за откровенность, вроде вас, то ли жил словно в другом мире, не ведая, что творится вокруг, либо руки у вас были связаны. Я не знаю в округе ни одного руководителя – хозяйственного или партийного, к которому мы бы искали ходы и не нашли. Ни один не попытался пресечь наши дела или хотя бы послать нас куда-нибудь подальше. Я ведь и Ашота не создал, а взял уже готовым. Так что тут, как ни крути, я не сеял, а пожинал плоды общей обстановки, сложившейся в крае. Ничто не произрастёт на пустом месте, из зла рождается зло, и теперь, чтобы защитить себя, свои интересы, я вынужден прибегать к помощи телохранителя и даже юриста… Вот, пожалуй, из этого триединства – дефицита, стоимости и сложившейся обстановки вседозволенности – на мой взгляд, возникла и процветает теневая экономика.

– Как на академической лекции, уложились секунда в секунду, – подытожил Амирхан Даутович, потому что они въезжали во двор гостиницы.

– Я нужен буду вам? – прервал своё долгое молчание Ашот, обращаясь к хозяину.

– Пожалуй, нет, понадобишься – позвоню. Встретимся утром, как обычно. – И они распрощались с Ашотом.