Читаем Пёс полностью

Да, к этому времени Пила уже был ростом приблизительно с хорошего пони… Пока шёл из госпиталя, я подумал: «Чем же буду кормить его дальше, если он ещё подрастёт?» Но когда я увидел эти неимоверные глазищи на иссиня-черной морде, которые смотрели на меня так, как будто меня не было несколько лет, и я пришёл с линии фронта контуженный на всю голову (хотя так сейчас и есть) … Я забыл про всё. Обхватил его огромную лобастую башку, мы потёрлись друг о друга, словно снова привыкая к запахам и ощущениям. И только тут я почувствовал, что не всё ладно… Пила не пускал меня внутрь своей же собственной палатки.

Я и уговаривал его, и гладил, и даже попытался взять силой – он не кусался, а просто рычал то на высоких, то на низких нотах что-то невообразимое, как та же пресловутая бензопила. Наконец, мое терпение закончилось, я просто схватил его поперек рёбер и втолкнул внутрь. На мое удивление, всё было почти чисто и спокойно, но как только я подошел к кровати, Пила снова зарычал. И тут только я заметил маленькое чёрное тельце Чудака, лежащее справа от моей койки. Я пощупал его, но этого можно было и не делать – кот был мёртв, даже хвост уже вытянулся палкой и окоченел.

Я посмотрел на Пилу, а тот первый раз в жизни отвернулся, как будто не собирался ничего объяснять. Я понял, что он прав, это меня здесь долго не было, я не доглядел за Чудаком, пока любовался прелестями Леры, а ведь мог отпроситься хотя бы на пару часов, она же говорила, что нам уже разрешают покидать стационар.

Жил на свете чёрный кот,

Он ловил мышей…

Но попал под апперкот -

Выгнали взашей.

(Надо сказать, что после операции меня вдруг как бы осенило, я про себя стал снова сочинять небольшие стихи, или, скорее, просто рифмовать свои мысли. Но признаться в этом кому-нибудь я пока стеснялся).

Трупик Чудака я закопал под ближайшим к лесу деревом, похожим отдаленно на нашу пихту, только синюю и колючую. Пила отметил место своим привычным жестом задней лапы.

Так мы, несколько минут постояв, ушли домой, только и здесь нас ждал сюрприз. Когда подошли к палатке, перед ней уже торжественно стоял прапорщик с ключами от квартиры в новом бараке в руках. А это означало душ, а не только баня по выходным! А также пакет с новым обмундированием и еще две звездочки в прозрачном стакане. Мне ещё в больнице объяснили, что после медкомиссии и выздоровления, как и остальным моим девяти товарищам, повышенным по службе, положено особое жильё, дополнительное питание, особый режим сна, но и тренировки по первому зову командования. Ну а первое время мы все могли наслаждаться благами «цивилизации».

Как только мы подошли к бараку, я от счастья чуть ли не бегом бросился в свою комнату на втором этаже, как было указано на брелке моего ключа: 2-13. Пила увязался было за мной, но прапорщик, сопровождавший нас, хлестнул его чем-то… Я сам не успел понять, почему эта огромная чёрная туша вдруг скукожилась, завыла и стала биться в судорогах. Скатившись по перилам в прямом смысле, я схватил этого прапорщёнка, выхватил у него хлыст и сунул ему самому под нос. Тот оторопел, но понял, что сопротивляться бесполезно. У меня на руках, как я и сам почувствовал, могло повиснуть еще с десяток таких хилятиков, а Пила, приходя понемногу в себя, стал снова издавать свой привычный звук, сравнимый разве что с работающей на полную мощность бензопилой.