Читаем Первый поход полностью

— Быстро вооружить всех, — распорядилась Гудрун. — Позвать людей с дальних лугов. Ты, рыжий, бери лошадь, скачи по хуторам. А мы пойдем взглянем, что там за корабль…

Освещенный лучами солнца, в Бильрест-фьорд медленно и важно входил корабль. Большой, пузатый, под наполовину убранным парусом. С двумя надстройками на носу и корме. Было видно, как деловито шевелятся весла. Смешно, словно у водомерки. Многочисленные зеваки по обоим берегам фьорда деловито обсуждали все достоинства и недостатки корабля, а также мастерство кормчего.

— Это кнорр, не драккар, — с облегчением вздохнула Гудрун. — Все равно, пусть воины немедленно бегут к причалу. Мало ли кого он там привез? Уже побежали? Отлично… Интересно, как кормчий узнал фарватер?

Ирландец кивнул, внимательно рассматривая судно. Ему тоже это было бы весьма интересно узнать.

А корабль между тем осторожно подходил к причалу. Вот дернулись весла. Упал парус.

— Эй, на причале! Примите концы, — сложив руки рупором, крикнул стоящий на высоком носу человек. В зеленом плаще, чернобородый. — Будь здрава, хозяйка Гудрун! — заорал он, увидев спускающуюся к причалу вдову. — Не узнала меня? Я Адальстан из Фризии.

— Какой еще Адальстан… — недовольно пробормотала Гудрун, но вдруг на лице ее расцвела радостная улыбка: — Адальстан! Фризский торговец!!! Эй, на причале! Примите концы, да смотрите покрепче привязывайте. А ты, Адальстан, прошу ко мне в гости, уж уважь вдовицу.

— Слышал, слышал о смерти Сигурда, — сойдя на берег, важно покивал головой купец. — Что ж, в чертогах Одина прибавился еще один храбрый воин. Выпьем же сегодня за это славного ромейского винца.

Торговец был невысокого роста, кругленький, говорливый. Он явился в усадьбу Гудрун уже к вечеру, прихватив лучшие образцы товаров. Явился не один — с напарником, ромейским купцом Михаилом — высоким сутулым мужчиной средних лет с узкой черной бородкой и длинными седоватыми волосами. Одет ромей был не по-здешнему — в узкую, палевого цвета накидку чуть не до самой земли и смешные остроносые башмаки из тонкой воловьей кожи.

— Михаил платит мне отдельно за каждый рейс, — поудобней усаживаясь на лавке перед столом, почти упиравшимся узким краем в очаг, пояснил Адальстан. — Вашего языка он пока не понимает, но делает большие успехи.

— Да хранят ваш очаг боги, — улыбнувшись, поклонился Михаил, приложив руку к сердцу.

— И что за товары вы привезли? — не выдерживая больше, спросила Гудрун. При этом ее вопросе в доме, до этого вроде бы абсолютно пустом, вдруг каким-то волшебным образом появились люди, в большинстве своем женщины. Одни выглядывали из-за полотняных штор, закрывавших широкие лежанки-отсеки, другие приносили какие-то яства, которые жарили на улице, третьи пялились на купцов из-за очага — оттуда, где зимой держали скот. Даже из-под лавки торчала чья-то рыжая голова.

Было чему дивиться. Купцы не ударили лицом в грязь. Кивнув носильщикам-слугам, кругленький Адальстан принялся поедать предложенную рыбу, исподтишка кидая внимательные взгляды на хозяйку усадьбы и ее домочадцев. Тем же самым занимался и ромейский коллега купца.

Расстелив прямо на полу под светильниками дешевое грубое сукно, слуги, подчиняясь только им заметным знакам купцов, принялись поочередно выкладывать из увесистых тюков все самое-самое. Тут были и полупрозрачные ромейские ткани-паволоки, нежно-палевые, перламутрово-желтые, бледно-голубые; и фризское сукно тонкой шерсти, надежное, хорошо покрашенное, гладкое; и украшения — золотые пекторали, изящные кольца, серебряные подвески, браслеты из цветного стекла; великолепная посуда — увесистое золотое блюдо, на котором, пожалуй, поместилась бы вся пропеченная над очагом рыба, а ее было немало; яркие плащи, струящийся меж пальцами шелк, оловянные английские кубки и прочая, и прочая, и прочая. Глаза загорелись у всех, включая хозяйку, которая тут же и приобрела пектораль и с десяток колец. Зарилась и на золотое блюдо. Серебряные арабские монеты-дирхемы, повсеместно игравшие в то дикое время роль международной валюты, почти что закончились, а на что обменять — было не очень понятно.

— О, рабы, рабы! — наперебой защелкали пальцами купцы. — Мех, рыбий зуб, воск! Мед, орехи, шкурки.

— Ну, мед с воском я, пожалуй что, и найду, — задумалась Гудрун, отправляя слугу в амбар. — А вот рабов у нас и у самих мало. Вы бы подождали с месяц, когда вернется молодой ярл с нашими викингами. Были б вам и рабы, и рабыни. Красивые, молодые, работящие.

— Некогда нам ждать, хозяйка Гудрун, — погрустнел Адальстан, уже изрядно смешавший византийское вино с местной бражкой. — Сказать по правде, через три дня ждут нас у Рекина ярла, что рядом, три драккара Ютландца. Пойдем в Бирку и даже дальше — в Альдегьюборг, а туда без этого сопровождения — ну, никак. Сами знаете, пиратов вокруг — сколько муравьев в муравейнике не всегда бывает. Приходится платить Ютландцу изрядно. Но платим не зря, Ютландец — авторитетный конунг. Он, кстати, и дал лоцмана.