Читаем Первый дылехохл полностью

С улицы прилетел обрывок трамвайного визга.

-- Завари кофе, Тань. Не бери в голову. Мне кажется, что сегодня я буду гораздо лучше себя чувствовать.

Однако замогильность интонации Игоря свидетельствовала, что в его слова верят разве что буквы, их составляющие. Когда он вышел встречать Колю и Ваньку, уже девятый за сегодняшнее утро приступ бросил его на пол, прямо к их ногам: пока он разглядывал стельки то в своих, то в Танькиных сапогах, она пыталась запихать ему в рот новую таблетку, а Колька, душа телефон своими ручищами, пытался отжать запавшую кнопку "тройки" и дозвониться до "скорой". Разумеется, ни о каком гараже не могло идти и речи: спустя сорок минут Игорь уже жевал простыню кушетки, обалдевший невропатолог вовсю шуршал справочниками, а дребезжащий жестяной гроб чертил энцефалограмму.

-- Ну как, доктор, до свадьбы заживет?

Врач оторвался от бесконечного синего иероглифа и покосился на Игоря.

-- Скажите, что у него болит?

Бедная Татьяна. Несчастное солнышко больного мужа. Тихая нежная истерика.

Врач сел за стол и снова углубился в справочники.

-- Ну? -- нетерпеливо откашлялся Коля.

-- Коля, веди себя поприличнее, -- буркнул Ванька. -- В конце концов, ты ему просто мешаешь.

Невропатолог вырвал из блокнота лист бумаги, пробежался по нему обгрызенным фломастером и сунул в ледяную ладонь Татьяны.

-- Вот телефон профессора Гампольского, психиатра. Может быть, он ответит на ваш, -- тут он сделал угнетающую паузу, -вопрос.

-- Так значит, вы не знаете, что у него болит?

Невропатолог сел обратно за стол и вонзил зубы во фломастер.

-- Ну?

Врач обдал Колю возмущенным взглядом и тщательно пережевал пластмассовый колпачок.

-- По всей видимости, -- выдавил он вместе с фломастером, -- источник болевых ощущений находится внутри самого мозга. Нужны более тщательное обследование. Томография. Анализы. Как минимум. И обязательно сходите. К профессору. Гампольскому.

Игорь уставился в потолок. Дискотека получается что надо. Если уж даже врачи не могут определить источник боли, то, наверное, самое время тушить свет...

-- Понаблюдайте за своими ощущениями. Это все, что я пока могу вам посоветовать.

Он подумал, что даже в том случае, если ему осталось жить недолго, это утро все равно стоит запомнить -- утро новой жизни, время в которой измеряется не в секундах и минутах, а в интервалах, разделяющих жуткие приступы, пусть и не всегда одинаково отстоящие друг от друга, но неизбежные, как помывка посуды. Например, спуститься из кабинета невропатолога до крыльца -- один приступ, пройтись до дороги -- два приступа, поймать такси -- еще один...

Оно было серое, это утро новой жизни, унылое, как похороны. Рога тополей царапали рыхлое днище облачности, которая, казалось, вот-вот утонет, опустится на землю, а вороны скорбно ворошили воздух пепельными крыльями и все время пытались что-то спеть. Игорь смотрел на мир и ждал: вот сейчас, сейчас это случится, случится, раздастся боль, будет нестерпимо больно -- и было действительно больно, и селезенка корчилась в судорогах, и хотелось кричать, и он кричал, а в промежутках между приступами в голову непонятно к чему лезли странные сочетания букв, видения взбесившегося солнца, зелено-желтая кора дерева, мальчик, медленно крутящийся вокруг оси селезенчато-солнечного бытия, и голова тоже кружилась, и очень, очень хотелось больше никогда не болеть. Умереть.

- 2

Вокруг неподвижно стояло замерзшее пространство, сквозь которое то и дело пропитывались кляксы фонарей. Легкий, вкусный морозец. Скрип снега под ногами. Случайные вкусные ночные звуки. Кайф. Щекочущее тепло от свежесвязанного Танькой свитера. Зима, снег, нет боли. Вселенский кайф. Что может быть лучше?

Игорь брел по заснеженному скверу, по глоточку смакуя удовольствие от отсутствия боли, по кусочку вынимал из пережитых двух дней эпизоды, ощущения, внимательно рассматривал их и пытался выложить правдоподобную композицию.