— На нижней полке не хватает коробок!

Клевой стене был пристроен деревянный шкаф. Бессур дернул за ручку двери, но она была заперта на ключ и не поддалась.

— Что будем делать, Барон?

— Открывать! — ответил де Пальма и перочинным ножом взломал замок.

Внутри на полке-доске стояли в ряд по алфавиту ящики с картотеками. Три ящика были поставлены на самое видное место — в верхнем левом углу. Де Пальма достал первый из них и перелистал содержимое.

— Это одна из медицинских карт Отрана. Несомненно, самая полная с начала лечения. Кайоль отметил даже самые первые дозы ларгактила, — заметил он.

Майор провел пальцами по листам, как по клавишам аккордеона, и наконец остановился на пачке бумаг, касавшихся лечения Отрана в Виль-Эвраре. Несколько отчетов о состоянии больного были сложены в одну прозрачную папку.

Бессур вынул третий ящик и перенес его на стол, стоявший недалеко от кровати.

— Здесь есть фотографии!

Он наклонился, чтобы рассмотреть снимок поближе, потом оттолкнул его и признался:

— У меня от такого поджилки трясутся.

Фотография была черно-белая, сделанная в этой лаборатории. Отран лежал на кровати, и к его обритой голове были прикреплены электроды.

История болезни, составленная Кайолем, охватывала первые годы психиатрического лечения Отрана — с одиннадцати лет до совершеннолетия. Это была жуткая хроника безумия.

В первый раз Тома Отран был отправлен в больницу принудительно после очень жестокой драки в школе, где учились дети из квартала Мазарг. Мальчика положили в отделение доктора Кайоля, дали ему огромные дозы успокоительного и обездвижили на целую ночь.

— Что у них значит «обездвижить»? — поинтересовался Бессур.

— Держать в смирительной рубашке или привязать ремнями к кровати.

Бессур сморщился от отвращения.

— Он был опасен, Карим! Крайне опасен для себя и для других.

— Да, но все-таки это был ребенок! Всего одиннадцать лет!

— Это были шестидесятые годы. В то время психиатрические лечебницы были похожи на тюрьмы. Если человек не шел по указанной дорожке, персонал силой заставлял его это делать.

— С тех пор стало иначе?

— В психушках да, в каталажках нет.

Бессур поставил на стол второй ящик из трех.

После смерти отца Отран опять оказался в психиатрической лечебнице. И вернулся оттуда только в 1972 году, на первый взгляд здоровым. Доктор Кайоль поставил ему диагноз «юношеская шизофрения».

1972 год — это время, когда началось разделение психиатрических больниц на сектора. Общество было настроено против психиатров. Больных стали выпускать, и лечебницы опустели. Свободу психически больным! А общество обязано относиться к ним достойно. Но общество не отнеслось к ним достойно: начались разговоры о том, что на свободу выпускают убийц. Хотя такие случаи, как Отран, встречаются очень редко — один человек за десять лет, не больше. Всего один случай за все годы службы Барона в уголовном розыске.

Бессур смотрел на де Пальму, который полностью погрузился в чтение медицинской карты. Он знал майора уже несколько лет, но еще ни разу не видел его таким.

— Можно задать тебе вопрос?

— Я тебя слушаю, сынок.

— Как получилось, что ты так хорошо знаешь психиатрию?

— Мне приходилось иметь с ней дело много раз за мою жизнь. Это оставляет следы в памяти.

— Это были дела по работе или личные?

— И то и другое, сынок.

Бессур пожалел, что задал эти вопросы: после них настроение у Барона стало какое-то странное, а лицо сделалось суровым и мрачным, как катафалк.

Вскоре к ним пришел Лежандр: день уже подходил к концу, и он начал беспокоиться. Начинался шум из-за похищения Кайоля: журналисты один за другим звонили в полицию по этому поводу. Они еще не связали это преступление с побегом Отрана, но сделают это уже через несколько часов. Убийство Люси Менье они тоже пока не привязали к этим событиям.

Барон вынул из толстой стопы бумаг, которые перед этим сложил на столе Бессура, большую фотографию. Это был снимок отпечатка, который Отран оставил на потолке своей камеры.

— Кто будет следующим или следующей? — произнес он.

— Я тебя не понимаю.

— На этой руке не хватает трех пальцев — указательного, большого и мизинца. Указательный он уже отрубил.

Лежандр побледнел.

— Черт побери, Мишель! Ты полагаешь, что…

— Я не полагаю, я утверждаю. Если он посылает нам знак, то, может быть, сообщает именно это. Он собирается совершить три убийства и убьет трех человек, которые очень близки ему или связаны с его болезнью. А мы должны угадать, кто они. Я желаю нам всем много мужества.

Лежандр сел, оперевшись локтем о край стола. Барон убрал снимок.

— Как же он собирается их убить? — спросил комиссар.

— Меня волнует не как, а почему. Почему убита Люси Менье? Почему его палец завернут в вырезку из газеты, где идет речь об этом убийстве?

В этот момент зазвонил телефон. Звонили из кабинета прокурора. Найден труп доктора Кайоля. Какой-то человек обнаружил его, гуляя по лесу Сен-Пон, примерно в двадцати километрах от Марселя. Жандармерия проводит первый осмотр места преступления. Психиатр вместе со всеми своими тайнами уже лежит в ящике со льдом в институте судебно-медицинской экспертизы.

34