Читаем Первые леди Рима полностью

Небо сверкало звездами, когда лодка Августы вышла в спокойные воды залива. Агриппину сопровождала ее горничная Ацеррония, которая склонилась над кушеткой своей хозяйки, обсуждая с ней удивительное поведение Нерона, и Креперий Галл, один из домашних слуг, стоявший на руле. По специальному сигналу навес над императрицей, тяжело нагруженный свинцом, внезапно обрушился. Креперия мгновенно раздавило насмерть, но высокие бока кушетки, на которую упал навес, защитили Агриппину и Ацерронию. В последовавшей неразберихе лодка медленно ушла под воду Ацеррония барахталась, пытаясь привлечь внимание криками, что она Агриппина. Но ее фатальная ошибка только привлекла лишнее внимание команды, которая забила ее насмерть веслами и пиками. Агриппина тем временем молчала и медленно гребла в темноту, получив единственную рану от скользящего удара на плече. Ее подобрала одна из маленьких лодчонок, которая доставила ее на виллу. Здесь, накладывая на рану повязки с мазями, Августа мрачно гадала, кто же стоял за попыткой покушения на ее жизнь.

Когда Нерон узнал, что план провалился, он испугался мести своей матери. В панике он вызвал Сенеку и Бурра. Последний заявил ему, что преторианская охрана, которой он командует, никогда не согласится нанести вред дочери великого Германика. Лучше пусть сам Аникет закончит то, что начал. Нерон согласился на этот план. Когда от Агриппины прибыл посланник, привезя тщательно сформулированное письмо, которое она составила, чтобы выиграть время, утаив свои подозрения об участии сына, Нерон, сбитый с толку своей собственной схемой, заявил, что посланец убийца. Когда группа Аникета, высланная для убийства, приблизилась к Байе с моря, берег и мелководье возле дома Агриппины уже были заполнены толпами людей, до которых дошли слухи о ее чудесном спасении. Люди хотели поздравить ее с благополучным возвращением. Но они разбежались, когда вооруженные мужчины начали штурмовать ее имение, отбрасывая рабов, которые пытались встать у них на пути, пока не достигли спальни, где укрывалась Агриппина.

В противоположность Мессалине, пришедшей в ужас перед лицом собственной смерти, смутно напоминающей конец Цезаря, в последние мгновения Агриппина продемонстрировала храбрость. В тусклом свете одной лампы она посмотрела в лица убийцам под предводительством Аникета и сказала, что если это светский визит, то они могут уйти с новостью об ее выздоровлении, ну а если нет, то она никогда не поверит, что именно ее сын послал к ней убийц. Когда ее окружили и на голову ей посыпались удары, она собрала в кулак силу духа, чтобы произнести одну из величайших последних фраз в истории. Обнажив живот перед центурионом, готовым поразить ее мечом, она выкрикнула: «Поражай чрево!» — указав на то, что породило ее вероломного сына. Палачи сразили ее. Для женщины, столь часто обвиняемой в том, что действует слишком похоже на мужчину, это действительно был достойный финал мужчины. Она предпочла смерть, а не холодную ссылку и голод, ставшие традиционным концом для многих ее предшественниц с такой же несчастной судьбой.[480]

То ли апокрифические, то ли реальные последние слова Агриппины получили широкую известность и много веков вдохновляли различных авторов, получив в XIV веке довольно гротескную переработку: