Читаем Первые леди Рима полностью

Лепид остался несколько в стороне от этой борьбы, измотанные борьбой правящие классы оказались под давлением, вынужденные объявить о своей лояльности одному из соперничающих кандидатов. Вскоре Тиберий Нерон сделал свой выбор, вывесив свой флаг на мачте Антония. Ливия с их новорожденным сыном, укрывшиеся в 41 году до н. э. вне Рима, направились в Перузию (современная Перуджа) в Центральной Италии, где отыскали жену Антония, Фульвию, и его брата Луция, пытавшихся направить против Октавиана недовольство тех итальянцев, чьи земли были переданы в другие руки.[39]

Третья жена Антония, Фульвия, была сомнительно необходимой фигурой в этой кампании. Характерное покушение на нее, описанное в древних источниках, подсказывает нам, что имелось про запас для других femmes dangereuses имперской эры. Рим был агрессивно милитаристским обществом, которое воспринимало войну как высший подвиг. Присутствие женщины на передовой линии ослабляло ее, делая Фульвию первой мишенью для противников Антония, которые использовали для своей пропаганды факт присутствия женщины, выполняющей на поле боя действия своего мужа. Недавние археологические открытия в Перудже и находки метательных снарядов, запускавшихся во время противостояния враждебных сторон, позволяют нам прочувствовать вид использовавшейся риторики. Находки включали баллистические орудия, на которых были нацарапаны унизительные оскорбления в адрес Фульвии: «Рвусь к твоему лону, Фульвия» или «Бедняги Луций, Антоний и Фульвия, подставляйте свои зады».[40]

Отзывы о Фульвии в анналах римской истории едва ли более лестны, чем эти грубые надписи.[41] По словам одного древнего историка, после смерти самого резкого критика Антония, Цицерона, Фульвия потребовала принести ей его голову и проткнула уж очень шустрый язык великого оратора своей золотой шпилькой для волос — импровизированный женский вариант кинжала или меча. Это создало ей репутацию жуткого гибрида женского и мужского естества. Октавиана тоже подозревали в авторстве непристойной поэмы о ней, в которой он заявлял, что Фульвия, недовольная отношениями Антония с другими женщинами, умоляла Октавиана: «Сразись со мной или поимей меня» — но он это приглашение насмешливо отклонил.[42]

Для римской женщины быть замеченной на традиционно мужской территории, подобной той, на которой действовала Фульвия, не вело автоматически к ее осуждению. Сильно идеализированная история города в своей мифологической части пестрит историями о женщинах, подобных юной Клелии, прославляя ее за спасение группы женщин, заложниц этрусского короля Порсены, которых она уговорила переплыть с ней через Тибр под градом вражеских копий. Ее всенародно отблагодарили, воздвигнув статую на Аппиевой дороге, — честь, доступная во время Республики почти исключительно одним мужчинам. Других женщин, и литературных, и реальных, хвалили за их «мужскую» храбрость при совершении самоубийства. Наиболее заметной в этой группе была Лукреция, изнасилование которой Секстом Тарквинием, сыном римского царя Тарквиния Гордого, стало толчком для свержения монархии в 509 году до н. э. и основания Республики на выраженных демократических принципах. Лукреция заслужила вечную похвалу и стала ролевой моделью для римских женщин за то, что после изнасилования поразила себя в сердце, не позволив скомпрометировать свою чистоту и принести бесчестие своему отцу и мужу.

Были и еще женщины, что напрямую вмешивались в конфликт между воюющими мужчинами, выступая как посредники в установлении мира. В ответ на мольбы других римских матрон города Ветурия и Волумния начали переговоры об уходе от городских ворот Кориолана, сына и мужа соответственно, угрожавшего вторжением в Рим в V веке до н. э. Когда похищение сабинянок самыми первыми римскими поселенцами стало угрожать возникновением войны между горожанами и их соседями, именно мольбы женщин привели к миру.

Все эти легенды возникли в римской истории во времена суровых перемен, когда свергали тиранов или разрушали их планы, восстанавливая естественное течение дел. Существовало высказывание, что если бы все женщины были так целомудренны, как Лукреция, так храбры, как Клелия, и так мудры, как Ветурия и Волумния, Рим никогда бы не попал в ловушку порока, коррупции и деспотизма, что столь ярко проявлялись в различные моменты его истории.[43]