Читаем Первомост полностью

Наверное, так оно и было на самом деле, потому что никто больше не спасся в Козельске, одной лишь человеческой силы для этого оказалось недостаточно; кроме того, у Маркерия оставались очень важные дела на этом свете, а известно ведь, что судьба бережет человека до тех пор, пока сохраняется необходимость в нем, хотя, кстати говоря, людей, ничего не стоящих, наверное, на земле во все времена тоже насчитывается весьма много.

За лето, проведенное в монастыре, Маркерий часто беседовал не только с игуменом, но и с Кириком. Рассказал он этому хилому монаху про Светляну, чем вызвал у пресыщенного священной мудростью инока нечто похожее на зависть, потому что Кирик, тяжело вздохнув, произнес:

— Было и у меня однажды. Вельми влюбилась в меня женщина одна. Охладил ее пыл, лишь показав свое никогда не мытое тело.

— Утопить бы тебя мало! — сердито воскликнул Маркерий. — Чтоб не паскудил ты рода людского! Смердишь, аки пес, и рад! Народ наш превыше всего ставит белую сорочку чистую, а посмотри-ка на себя! Ряса, как волчий хвост, собрала на себя всю грязь…

Кирик ничего в тот день не ответил, но тайком от всех начал мыться, иногда стирал свои порты, выбирая укромные днепровские заводи в лозняке, чтобы никто его там не видел.

Вот так он и стоял в один из теплых летних дней, забредя в теплую воду заливчика, и стирал свои порты. Во время заутрени отбил сегодня триста поклонов перед иконой богородицы, молясь о спасении всех невинных от ордынцев и иных врагов человеческих; теперь болела у него спина, поэтому Кирик встал на колени. Смиренный и слабый, стоял на коленях, склонившись над водой, видел отраженное в заливе голубое небо, белые облачка, кругленькие, как кулачок. Вода была теплой, в воздухе излучалась благодать. Кирик словно бы прикорнул малость, пока намокали порты, как вдруг беззвучно раздвинулись лозы у него за спиной, Кирик не услышал ничего, потому что как-то словно бы оглох от благодати, но, когда открыл глаза, увидел в воде не голубое небо и белое облачко на нем, а страшного незнакомого человека. Человек этот, окровавленный, в изодранной одежде, в струпьях, страшный, будто с того света, остановился и смотрел глазами, будто неживыми, Кирику даже жутко стало, захотелось перекреститься, рука сама поднялась для крестного знамения, но тотчас же и опустилась бессильно, то ли от осознания греховности намерения, потому что Кирик хотел креститься рукой, в которой зажаты были его грязные, давно не стиранные порты, и вот рука мертво упала и хлопнула намоченными портами по воде, и водная гладь тяжело покачнулась, покатились по ней волны, и каждая из этих волн подхватила и понесла с собой то клочок голубого неба, то белое облачко, то кустик зеленых лоз, а одна из них понесла с собой и тулово незнакомого, забрав лишь середину, а другая подхватила только голову, относя ее дальше и дальше от окровавленного человека; человек протянул руки так, будто хотел поймать свою голову на волне, и уже словно бы и прикоснулся к ней кончиками пальцев, уже словно бы и в руки взял ее, да не удержал, голова отплывала все дальше, и руки неестественно и болезненно вытягивались в стремлении поймать голову, без которой, как известно, человек не человек, а только истукан безмолвный или же труп бездыханный.

Ужас охватил Кирика. Как был — без портов, мокрый, смешной и жалкий вскочил он, замахал руками, забормотал: «Сгинь, сгинь, нечистая сила!», закрыл ладонями то, что закрывают даже монахи, хотя ему больше хотелось перекреститься в этот миг.

— Это же я, Маркерий, — вдруг сказала ему из воды голова, отплывая еще дальше на подвижных волнах, нет, это сказал ему окровавленный, изрубленный, страшный человек, который стоял позади, держа в руках отрубленную свою голову (в этом Кирик теперь был убежден). — Это же я, Кирик, неужели не узнал?

Речь исходила уже и не из головы, не из пересохших уст, а из всего этого израненного человека, это было чудо, но прежде всего был ужас и невероятность, и было еще что-то неизвестное и высокое, выше человеческих сил, и Кирик, как стоял, без портов, прикрывая грешное тело свое, упал на берегу и надолго лишился сознания.

Очнулся он от того, что Маркерий хлюпал ему в лицо водой, озабоченно всматриваясь в хилого инока.

— Ты что? — спросил он, когда Кирик захлопал глазами. — Испугался? Не узнал меня?