Читаем Первомост полностью

Но девочка за эти дни как-то словно бы повзрослела от горя и муки, неожиданности ее не пугали, не испугал и теткин крик, она не отшатнулась, не бросилась утешать Лепетунью, а все так же шепотом, не отходя от порога, велела:

— Не причитайте, а идите за мной!

И Лепетунья пошла. Опытная, умная, хитрая, в конце концов, женщина, самая большая выдумщица в Мостище, а следовательно, самая независимая душа в слободе, послушно пошла за тоненькой девочкой, белевшей в темноте, будто тонкая свеча. И не в состоянии была вспомнить, куда и зачем ведет ее Светляна, приходя в ужас от одной лишь мысли о том, что могло случиться с Положаем во дворе Воеводы, а может, и не только с Положаем, может, и Маркерий тоже там пойман, схвачен, — проклятый двор этот со своей зловещей таинственностью умел прятать людей так, что исчезали они бесследно, исчезали даже их имена, никто не смел ни допытываться, ни вспоминать, перед воротами этого двора, охраняемого круглосуточно, останавливалась, разбивалась, умирала человеческая фантазия, поэтому, когда Лепетунья увидела в темноте высокие ворота, сердце в ней словно бы умерло от безнадежности, вся она как-то одеревенела, с трудом прошла мимо стражника, пропустившего ее по знаку Светляны, точно так же оцепенело двигалась за девочкой дальше, не понимая, куда они идут, не веря, что и сама когда-нибудь возвратится к жизни, будет любоваться звездами и зелеными травами, будет расчесывать волосы и слагать свои бесконечные рассказы, журча подобно весеннему ручейку. Светляна привела Лепетунью в свой дом, а точнее, в дом Немого.

Дверь за ними закрылась, тихо и темно закрылась, и внутри была темнота, невозможно было увидеть, что там было, никто не мог подслушать голосов, потому что какие же голоса там, где Немой. Возможно, Немой крепко спал, утомленный всеми тяжелыми для него днями, в особенности днем последним, хотя и трудно предположить, чтобы он мог спать в то время, когда Положай сидел в порубе, а его светлокосая жена где-то ждала если и не самого мужа, то хотя бы утешительной вести от него, то есть от Немого. Как бы там ни было, но Светляна привела Лепетунью в свой дом, и долго оттуда никто не появлялся. Привратный стражник давно уже дремал, потому что время ночной службы закончилось, а смены почему-то не было и не было, и вот наконец вышел из двери своего дома Немой, покачиваясь будто пьяный, направился к воротам, нашел там сторожа, толкнул его потихоньку в спину, чтобы шел спать, а сам оперся на копье, долго так стоял, остро всматриваясь в темноту, потом, точно так же покачиваясь, возвратился назад в свой дом, откуда точно шла ему навстречу, неизвестно как почуяв его приближение, Лепетунья, они вдвоем побежали в тот конец двора, где был в земле поруб, были только вдвоем, теперь уже без Светляны, ребенка не следовало впутывать в дела взрослых, так считал Немой, а Лепетунья хотя и взяла бы себе для смелости Светляну, но уже не имела над ней власти, и над Немым тоже не имела власти, зато он имел власть над нею, и уже тут, в темноте, неподалеку от глубокого поруба, где в отчаянии и смраде страдал ее добрый, доверчивый и ласковый муж, когда Немой схватил ее в свои железные объятия, Лепетунья ничего не могла поделать ни с ним, ни с собой, только коротко всхлипнула по-детски, и если, возможно, и не успела пожалеть, что нет тут Светляны, зато горько подумала, почему сама она не ребенок, почему должна искупать своей мягкой податливостью все беды и невзгоды этого сурового, немилосердного мира?

И земля под нею показалась твердой, как камень, или, быть может, в самом деле воеводский двор стоял на камне, присыпанном песком? А небо, темное и далекое, еще дальше убегало от женщины, отказывая ей в заступничестве; она даже закрыла глаза, чтобы не видеть его темного, небесного движения. Земля твердая, небо высокое, мир жестокий, а среди всего этого — мягкая, светлая, податливая женщина, имевшая в себе только доброту и милосердие ко всему обиженному. А Немой ради этой женщины готов был спалить не только воеводский двор, но весь мир. Никто бы в Мостище не отважился на то, на что решался он, но никто и не был здесь Немым, только он единственный!

Немой вытащил Положая из поруба, взял его за плечо, другой рукой взял Лепетунью и соединил их, прижал друг к другу, а потом легонько толкнул вперед, в сторону ворот, показывая, куда они должны идти, чтобы освободиться окончательно.

Положай не очень удивился, когда его вытягивали из поруба и когда увидел Немого и Лепетунью. Он считал, что это его заслуга с этим Немым, благодарным ему до скончания века, а следовательно, и зависимым от него всячески.