Читаем Первомост полностью

— Да шьо мне этот мост? Скотину порезал Воевода, и то я не плакал, а мост… Пропади он пропадом, чем чужинцу поганому отдавать! Пойдешь к нам?

— Нет, исчезну на день из Мостища. До вечера, дядя.

— Берегись, сынок!..

Предрассветный туман скрыл Маркерия.

Быть может, эти осенние туманы помогут спустя некоторое время и самому Батыю, потому что и его войско наползало на Киев, как густой безбрежный туман, а пока насылала Река туманы на Мостище как бы для того, чтобы стали они союзниками Маркерия и людей, близких ему.

А кто же здесь был для него ближе, чем Светляна?

Светляна так же укуталась в туман, как Маркерий при переходе через мост. На рассвете вывела она из конюшни белого коня Воеводихи, легко вскочила на него, поехала к воротам, направляясь безбоязненно на привратных охранников, была в одежде, подаренной ей половчанкой, закутанная до самых глаз в паволоки, украшенные легким дорогим мехом, тонкая и гибкая, — Воеводиха, да и только!

Туман размывал все вокруг, скрывал очертания, даже белый конь в тумане словно был пепельно-серым. Кто бы там стал присматриваться к всаднице, кто бы отважился останавливать ее да заглядывать в лицо — за такую дерзость половчанка не помилует! Поэтому охранники поскорее открыли ворота, белый конь легко вынес всадницу со двора, и только мягкий топот копыт донесся из тумана.

Мостище Светляна проскочила вмиг, придержала коня лишь на дороге, тянувшейся вдоль дубов, — не знала девушка, где именно здесь будет ждать ее Маркерий, знала лишь, что будет ездить там до тех пор, пока не увидит его.

Так и ездила, пока рассеялся туман.

Наверное, на воеводском дворе уже стало известно о ее бегстве, возможно, снарядил Мостовик погоню, и погоня, ясное дело, бросится прежде всего на эту дорогу, но девушка как-то не думала ни о Воеводе, ни о половчанке, ни о погоне, она ездила туда и сюда по дороге, держась поодаль от Мостища, готовая скатиться с коня, бежать куда глаза глядят, в дичайшие пущи, лишь бы только увидеть Маркерия.

Маркерий представлялся ей все тем же порывистым, размашистым парнем, каким запомнила его при последней встрече, когда они бежали по воеводскому двору и когда она хотела отнять у него свою зеленую ленту, подаренную отцом. А у Маркерия перед глазами была маленькая светловолосая девчонка, тонконогая и доверчивая и ласковая, будто вода в весеннем ручейке. И когда он заметил еще издалека гордую недоступную всадницу, укутанную в дорогие одежды, никак не мог предположить, что это Светляна, а девушка, если бы увидела перед собой высокого юношу с черными усиками и бородкой, ни за что не поверила бы, что это — Маркерий. Вот так и длилось бы без конца, если бы не пригрело солнце. Светляна, вспомнив о ненавистной ей одежде, резким движением сбросила с себя паволоку и осталась в льняной сорочке, и белые волосы рассыпались у нее по плечам, и Маркерий из своего зеленого укрытия увидел посреди дороги на коне не чужую и неприступную женщину, а давнюю, милую, единственную Светляну, увидел ту же самую девочку, которую он вынудил когда-то заговорить, с которой ходил к Стрижаку, на его хитроумную науку, за годы его странствий девушка выросла, но он этого не заметил, она оставалась точно такой же маленькой, каким остался и сам он в душе, их объединяло детство, их детство еще не закончилось, оно лишь остановилось на какое-то время, а теперь должно было продлиться… Опять же после некоторого времени…

— Светляна! — крикнул он, выбегая на дорогу. — Светляна, это я!

И хотя не был похож этот ободранный, черноглазый, чуточку усатый и бородатый уже юноша на того давнишнего Маркерия, который исчез бесследно, забрав у нее на память зеленую ленту, Светляна мгновенно узнала его, узнала его голос, его горящие глаза, она скатилась с коня стремглав, она должна была бы так же быстро, как и Маркерий когда-то, бежать навстречу парню, а он должен был бы торопиться к ней, но как только девушка коснулась ногами земли, так и приковало ее что-то на месте, она встала, беспомощно смотрела, как медленно отходит от нее конь, как, вытягивая мягкие губы, хватает траву на обочине дороги, быть может, она ждала, что Маркерий первым бросится к ней, но он тоже стоял на месте, и только тогда они поняли внезапно, что пора их беззаботного детства безвозвратно ушла в прошлое, что они выросли, что все изменилось и вокруг них и в них самих, хотя они еще и не умели этого заметить, а тем более назвать.

Протянули издалека друг другу руки. Потом тихо сошли с дороги.

Им никто не мешал, и это тоже принадлежало к явлениям непостижимым. Потому что еще вчера валом валил по этой дороге люд, катились возы, ревел скот, плакали дети, торопилось все на мост, на ту сторону, потому что люди почему-то считали, будто Река сдержит насильников, хотя никто еще и не ведал, по какому берегу пойдет Батый на Киев.