Читаем Первомост полностью

Так его и положили в монастырской церкви под именем святого мученика Меркурия Смоленского, потому что игумен, привычный к простым и трезвым размышлениям, решил воспользоваться хитрой выдумкой Кирика, но в то же время считал, что следует все же различать выдуманного Меркурия и подлинного Маркерия, мертвого или живого, да будет он счастлив во веки веков.

А счастье покинуло эту землю, потому что пришла монголо-татарская орда. Появилась много лет назад, разгромила в половецкой степи разобщенных распрями и недоверием князей, пленила некоторых из них, раздавила под досками, на которых расселась пировать, а потом исчезла, быть может, и навеки, и уже никто и не думал, что снова возвратится она, еще более сильная, страшная, неистребимая, кровожадно-безжалостная.

Возвратилась, потому что не могла не возвратиться.

Когда-то она пасла свои табуны в далеких степях возле Китая, и никто о ней не слыхал, а она тоже ни о ком не слыхала. Но появился среди ордынцев великий воин Чингис, который стал ханом орды, а потом императором, а поскольку за много лет до этого он побывал в неволе у китайцев и научился у них многому, то для своего народа открыл ясу, то есть закон, который обращался словами простыми и доходчивыми к сердцу каждого, и всяк, кто хотел слушать, становился воином, а воин живет для того, чтобы побеждать.

Сказано же было так.

Высокие горы и широкие реки отделяют нас от других земель и других народов. Но разве может быть преградой для храбрых душ высочайшая гора и разве остановит их даже широчайшая река? Рано или поздно могут прийти оттуда иные народы и поломают наши обычаи и нас самих сделают рабами, заставив жить по-своему. Быть может, они и не придут, как не приходили до сих пор, ибо не знают о том, что мы есть. Но могут прийти. Угроза существует. Потому-то угрозу нужно устранить. Если камень повис над твоей головой, он может упасть. Лучше низвергнуть этот камень самому своевременно. Не ждите же, пока кто-нибудь отнимет у вас ваших баранов, лучше отнимите баранов чужих. И пусть ваши кони пасутся на чужих травах, и лучше вы возьмете чужих жен в свои объятья, чем потопчут чужие кобылицы ваши пастбища, а чужие воины испытают радость с вашими женами.

Всюду, где уши могут слышать, всюду, где конь может идти, прикажите там слушать или понимать ваши повеления. Кто же захочет вести войска против нас, вы услышите и увидите, что они станут незрячими, имея глаза. А если пожелают что-то держать, будут безрукими, если же пожелают идти, станут безногими, — таков вечный завет высокого неба, данный Чингисхану, сыну солнца, Темучину Хингею — звону железа.

Так они завоевывали, сами не ведая что и зачем. Раздвигали просторы своих владений, уничтожали угрозу несуществующую, а угрозой был целый мир. Следовательно, получалось: нужно было завоевать весь мир.

Еще было у них намерение: спасти мир. Всегда кто-то хочет спасать мир, проливая реки и моря крови. Небо заботится о равновесии. Счет живых и мертвых на земле должен быть постоянно ровным. Нельзя допускать увеличения ни тех, ни других. Поэтому лишних устраняют, и на это дело определяются исполнители воли неба. И это не может быть преступлением, это является указанием целесообразного существования.

Так учил великий Чингисхан, так говорили все ханы, они думали за всех, воины же не думали — они верили беззаботно, в восторге, и это приносило им победы.

Главное для них было: придерживаться собственных законов, не заботясь о чужих. А их главный закон утверждал, что высочайшее право каждого, кто пришел на этот свет, — умереть, и право это обеспечит их хан. Единожды отправившись в поход, они уже нигде не имели постоянного пристанища и не знали, будут ли когда-нибудь иметь его и остановятся ли где-нибудь. Их ханы были темными, как и все воины, потому что таким был и великий Чингисхан. Он слышал о древнем императоре Циньши, который, возможно, первым в деяниях людских велел сжечь все книги, которые будут найдены, из-за того, что в одном свитке было сказано несколько неблагожелательных слов в отношении его собственной особы, в дальнейшем же этот император начал строительство Великой стены, при помощи которой хотел отгородиться от мира и от смерти, быть может потому, что смерти он боялся сильнее всего, боялся настолько, что даже возвел для себя дворец из трехсот шестидесяти и пяти комнат, чтобы на каждый новый день в течение года прятаться в новой комнате и тем самым сбить с толку смерть. Однако Чингисхан не считал подобные способы целесообразными, он не верил в высочайшие стены и потому послал своих воинов уничтожить угрозу, где бы она ни пряталась, что же касается книг и знаний, то он просто не придавал им никакого значения, веря не в знания, а лишь в порядок и послушание. Не придавать значения обозначало: отбрасывать какие бы то ни было знания, как вредные, книги же сжигать вместе с людьми и их жилищами. Завоеватели всегда сжигают книги, потому что в них восхваляются предшественники, а это — вредно для нового властелина.