Читаем Первое поле полностью

Затем принялся из большой кучи веток лиственницы выбирать те из них, что разлапистее, и укладывать комлем к камням куба по кругу. Выложил первый слой, второй стал выкладывать поперёк, третьим уже мелкие ветви, чтобы помягче, – получилась такая почти перина из веток. Справившись, посмотрел на часы: шёл пятый час. Хлеба на углях как будто созрели. Матвей надел рабочие рукавицы, взял Чудо-кастрюлю за бок и вытряхнул готовый хлеб на стол. От хлеба так вкусно пахнуло жаром и настоящим хлебом, что еле удержался, чтобы не оторвать кусочек, но слюни сглотнул. Накрыл хлеб полотенцами, чтобы он пришёл в себя. Первыми вернулись Игорь Молнар и рабочие. На базе стало шумно и хлопотливо. Оценив Матвееву работу, Игорь Александрович позвал своих рабочих ставить над камнями большую шестиместную палатку. Она была без дна, поэтому её надо было растянуть над сложенным кубом, дверями к реке, подставить опорные берёзовые колья у входа и у задней стенки. Как только палатка стала и её, приставив снаружи по углам и по центрам колья, натянули, внутри стало, как в бане, жарко. Вернулись два отряда с Ниной и Зоей. Было слышно, как они на кухне оценили хлеба, спустились к реке, к палатке. По очереди заглянули внутрь.

– Ох, ничего себе натопили, – удивилась Нина. – Сгорим же!

Зоя засмеялась и подытожила:

– Я не для этого институт заканчивала, чтобы на работе и сгореть. – И через паузу договорила: – В бане, лучше уж на шурфах…

Вернувшийся из маршрута Гаев, оценив всё сделанное на базе, громко спросил:

– Кто отважится первым?

Почему-то никто на это и слова не молвил, и тогда Гаев распорядился мужикам мыться первыми. И, пока в палатку заносили вёдра с горячей водой, вешали на костёр следующие греться, начальник партии вынес из своей палатки радиостанцию: оказывается, надо было выходить на связь. Матвей только в начале поля один раз видел, как Константин Иванович разговаривал с центральной базой, нажимая на широкую кнопку на треугольной коробке, из которой к наушникам шли два толстых чёрных провода. А эта коробка с кнопкой, Матвей позже узнал – называется тангеткой. И в ней по центру встроен сам микрофон, чёрного цвета, с тремя круглыми отверстиями. Гаев ввернул на торчащий из радиостанции штырь высокую антенну, включил тумблером технику, и вскоре все, кто был рядом, услышали:

– База, база, я тринадцатый. База, база, я тринадцатый. Перехожу на приём. – Гаев отпустил рычаг на тангетке, тем самым переключив станцию на приём, слушал эфир. На третий раз база отозвалась, и Константин Иванович передал совершенно короткий текст:

– База, я тринадцатый! У нас все живы-здоровы. Работы идут по плану. Нам что есть? Понял, спасибо, конец связи.

Чтобы не смущать мужскую часть партии, девушки громко объявили, что прячутся по палаткам, и баня началась. Матвей был при кухне и только слышал, как из палатки неслись охи и ахи, и видел, как из банной палатки друг за другом выбегали нагие, красные, орущие ребята и со всего маху бухались в воду. Во второй партии досталось мыться и Матвею. Он разделся у себя в палатке и, глядя на блаженное и красное лицо Анатолия, спросил, как там. Толик лежал на спальнике в чистой майке и трусах и на вопрос только что и сумел, так это поднять большой палец.

Войдя в банную палатку, Матвей с ходу понял, почему Толик смог показать только большой палец. В палатке стоял изумительно сильный запах хвои и смолы. Запах и жар (а Матвей первым сунулся в палатку) остановили у порога юного рабочего. Матвей присел на корточки, тут же почувствовал совершенно волшебную мягкость веток листвянки под коленями. Как будто это были не те в основном жёсткие ветви, за которые цеплялась одежда на маршруте, а как будто зелёная вата лежала под ногами и коленями. Матвей так на коленях и пошёл дальше, держа в руках ведро с горячей водой и мыло с мочалкой. За ним также вприсяд вошли Игорь Александрович, Вася Кочергин и Сыроежкин. На корточках или на коленях было сносно. Все распределились вокруг жаровни, приноровившись к обстановке. Матвей налил в таз и горячей, и холодной воды. Всё тело взмокло. Пот почти ручьями стекал по коленям на ветви. И Матвей, не выдержав, спросил у Игоря Александровича:

– Игорь Александрович, я сейчас испарюсь? – на что услышал:

– Матвей, в бане все равны, так что без Александровичей, но побежали нырять, а то и вправду испепелимся.

Осторожно, не толкаясь, по очереди выползали из банной палатки и, разбежавшись, падали в спасительную воду. Вода в реке если и была холодной, то в эту минуту совершенно иначе чувствовалась. Она была родной и успокаивающей жар стихией. Вынырнув, все обязательно что-то кричали от удовольствия и фыркали совсем как конный состав партии. Вернувшись под своды, как-то устроились и, покряхтывая и балагуря, стали мыться. Кожа, разогретая этой каменной жарой, упоительно поддавалась мочалке, вызывая наслаждение от самого движения мочалкой по рукам, груди. Потёрли друг другу спины. И Игорь, он был у самого входа, снова крикнул: