– Конечно! – подтвердил догадку начпартии. – Так что будьте любезны не забывать родной дом и писать. А кто-нибудь из нас раз в месяц или ещё как сюда сбегает, проверит. Вдруг что пришло! Не забыли ли нас.

А Матвей тут же вспомнил, что дома перед отъездом рассказывал, что им в тайгу можно письма посылать на «до востребования» в тогда неизвестное почтовое отделение Усть-Мая!

Между тем начальство наметило план работ и собрало всю партию на собрание. Сверху светило солнце, рядом шумела река, у костра на ещё не притороченном к седлу вьючном ящике сидел Гаев, ждал, пока все как-то устроятся на первое собрание партии.

– Вот, собственно, сегодня и начинаем наше поле 1961 года. Задачи проистекают из предыдущего сезона. Выходы кимберлита посчитали в Москве интересными для вложения в них средств, и вот поэтому наша задача – охватить проходками и маршрутами всю площадь. Ничего нового. Задачи выполнимые. Силы у нас есть. – Гаев посмотрел на присмиревших наших рабочих-геологов. – Два дня потратим на становление базы. Для этого перебросим всё наше добро на двадцать два километра вверх по реке. И одновременно начнём маршрутную съёмку всей площади. Матвею Беленькому, как самому опытному коневоду, особое задание: отвести лошадей, загруженных со всеми нашими пожитками на будущую базу, где мы будем стоять большую часть сезона. Матвей, – обратился Константин Иванович лично, – задание особой важности. Выберешь место, поставишь палатки; подумай по-хозяйски, где столовую откроем, как палатки поставить, ты полевик опытный, справишься. Ну и жди нас. И, конечно же, приготовь на всех чего поесть. Сообразишь. Чая.

Матвей почувствовал толчок под рёбра и услышал:

– Везёт! И сам в маршрут! И сам лошадей!

Через какой-то час временный лагерь растворился в тайге.

Первый маршрут

Идея связать цепочкой всех пять лошадей и пройти с ними эти двадцать с лишком километров, ведя первую под уздцы, а остальных следом по таёжной тропе, которых, оказывается, за века натоптано вдоль рек и сопок очень даже много, не казалась невыполнимой. Перед тем как повесить вьючные ящики, Илья сам проверил затяжку ремней на груди и животах у лошадок, для чего упирался коленкой в пах, прямо откидывался всем своим невеликим телом и рывками затягивал ремень, перескакивая застёжкой с дырки на дырку ремня, пока лошадь не молилась – хватит!

– Лошадь, однако, хитрая, – добродушно объяснял каюр, – ты будешь затягивать ремень, а она воздух наберёт и ждёт. Ты затянешь! Ты думаешь, что крепко натянул. Вешаем, однако, вьючники, а лошадь воздух выдохнет, и седло съезжает, болтается. Однако упадёт. Они, однако, ох хитрые, – уважительно договорил каюр. Илья был в телогрейке, подпоясанной узким кожаным ремнём, в своей кепочке и в кирзовых сапогах! Ремни вьючного седла (а Матвей и Анатолий, который подошёл помочь, впервые их видели) были широкими, пахли кожей, войлоком и лошадьми. Под седлами на спины были положены потники. Это были немногим более, чем размер сёдел, стёганые ватные одеяла.

– Как придёшь, – наставлял Матвея Илья, – лошадей, однако, привяжешь каждую к дереву, разгрузишь.

– Так и так понятно, – ответил помогающий и учащийся как будто бы нехитрому делу у Ильи Матвей.

– Однако слушай. Привяжешь. Снимешь вьючники и сёдла, а потник не снимай целый час.

– Это почему? – не понял идеи Матвей.

– Однако городской ты, Матвей, а глупый. Снимешь потник, лошадь и простудится. Ветер. Так продует, что беда. А через час снимешь потники и повесь их сушиться. И переворачивай. А лошадей, как потники снимешь, только после этого по очереди своди на реку воды попить! Да повод не отпускай. Потом уж стреноживай – и пусть гуляют. Однако всё!

Матвей перечислил все наказы и получил улыбку Ильи:

– Вот так и молодец станешь. И топор вот за ремень, – Илья ловко всунул топорище за ремень на левом боку, – вот так закрепи. По дороге пригодится.