Читаем Первичный крик полностью

Истинный контакте реальностью — это всегда внутренний процесс; психологическая защита воздвигается против внутреннего, а не внешнего мира. Шизофреник, в действительности, боится не других; другие лишь высвобождают в нем страх перед собственными чувствами. Очень многие пациенты, прошедшие курс первичной терапии, начинают прикасаться к своему лицу или к каким‑то предметам, говоря, что у них такое ощущение, словно они впервые в жизни прикоснулись к реальности и почувствовали ее (речь идет о внешней реальности).

Паранойяльные проекции могут дать нам ключ к пониманию того, что находится в первичном пуле. Но попытка проанализировать эти символические проекции, попытка войти внутрь иллюзорной системы и прочувствовать притворство пациента или обманом вывести пациента из круга его нереальных, искусственно сфабрикованных идей, как мне кажется, является бесцельной. Параноика, как и любого другого больного человека, невозможно отговорить чувствовать его боль.

Поскольку диагностические категории психозов (кататония, шизофрения, маниакально–депрессивный психоз и пара

нойя) практически не влияют на методы их лечения, то диагноз, сам по себе, не играет существенной роли для больного. Если больной способен к межличностному контакту и общению, то, вероятно, он излечим.

Решающей является концепция невроза и психоза, как средства психологической зашиты. Критический момент настает, когда возбуждается чувство — человек может ощутить их или отрицать их; в последнем случае, в процессе отрицания возникает душевная болезнь. Маленький ребенок отрицает свои чувства— свое реальное «я» — и становится кем‑то другим, таким, каким его хотят видеть родители. Его невроз — его защита. Взрослый, отрицающий свои первичные чувства, может сорваться и тоже стать кем‑то другим; только этот другой может справиться с реальностью— Наполеон, Муссолини, Папа Римский. Нервный срыв аналогичен первичному состоянию — но достигнутому без участия психотерапевта. Срыв — это начало ощущения первичного чувства и стремительное и паническое бегство, попытка спрятаться от нестерпимого ужаса в закоулках нереальной ментальности. Первичное состояние есть такой же прорыв к чувству сквозь стены систем психологической защиты.

Если находится человек, к которому маленький ребенок может обратиться со своими первичными чувствами, человек, который поможет ему понять, что он чувствует, человек, который сможет поддержать его, то велик шанс того, что сознание ребенка не расщепится, и он не станет кем‑то другим. Точно также, если взрослый человек находит другого человека, который поможет ему ощутить и осознать его чувства, и поможет ему пережить процесс этого осознания, тоне происходит дальнейшего расщепления и перехода невроза в психоз. Такой пациент может прорваться только к себе — а это не болезнь, а выздоровление.

Ниже я приведу историю лечения страдавшей психозом женщины тридцати пяти лет, у которой до лечения были иллюзии и галлюцинации — она слышала голоса, говорившие с ней и руководившие ее действиями. За время лечения, то есть, за один год, она пережила более шестидесяти первичных со

стояний (судороги, падения с кушетки, попытки спрятаться под столом), и в настоящее время у нее нет никаких признаков рецидива психоза. Теперь пациентке снятся реальные сны, и она перестала слышать голоса, которые преследовали ее в течение многих лет.

Жизнь этой женщины настоятельно требует описания. В возрасте трех с половиной лет ее зверски изнасиловал и едва не убил пьяный отец–садист. Расщепление сознания началось именно тогда, с изнасилования, воспоминание о котором возникло у больной только во время двадцатого первичного состояния. Когда она вспомнила этот эпизод его детали возникали в памяти не сразу, а по очереди, в каждом следующем первичном состоянии. Для того, чтобы это потрясшее ее переживание вновь сложилось в цельную картину, потребовалось еще около двадцати состояний.

После того страшного события душа пациентки раскололась на два независимых друг от друга «я», на две отдельные личности. С каждым годом она все больше и больше подпадала под влияние голоса, который приказывал ей поступать тем или иным образом. Только голос ее реального «я» позволил пациентке остаться в живых. «Она помогла мне прожить все эти годы», — говорила больная позже. После этого она принялась обсуждать свои разделенные личности: