Читаем Первая работа. Испания полностью

Как и накануне, я поднялась раньше всех. Но сегодня я была умнее. Первым делом принялась за молоко с хлопьями, которое снова ждало нас на столе, а потом вытащила из вазы с фруктами две груши и банан. Вот теперь не пропаду! На столе сегодня возвышалась жёлтая пластиковая баночка с какао. Похоже, им можно угоститься. Но как подогреть молоко? В микроволновке? Тогда звонкое «дзынь» разбудит моих коллег по квартире. А плита у сеньоры была странная, непохожая на ту, что у нас дома. Я решила не рисковать. Взяла стакан, налила холодного молока, сыпанула какао. Вкусно, даже без сахара!

Я подошла к окну, распахнула его, выглянула вниз. Окна выходили как раз на детскую площадку, на которой я вчера обедала. Возле башенки стояли два парня, один пытался залезть на шину, чтобы прокатиться, а другой хохотал, держась за стенку. «Наверно, гуляли всю ночь и развлекаются под утро», — подумала я. Завертела головой и задумалась: в какой стороне море?

Вдруг прямо перед моим носом с оконной рамы спустился паучок. Он был красновато-рыжим, с изящными вытянутыми лапками. Не скажу, что я люблю пауков, но этот был какой-то уморительно-смешной. Такой занятой! То поднимался вверх, то снова спускался до самой рамы.

— Привет, — тихо сказала ему я, — не знаешь случайно, где тут у вас море?

Паучок не ответил. Только замер, покачиваясь на паутинке. Я присмотрелась к нему. Не показывает же он лапой дорогу, в конце концов…

Вдруг вдалеке послышался птичий крик. Показалась чайка. Её догоняла другая. Я заметила, что у первой из клюва что-то торчит. Рыба? Чайка сделала круг над площадкой. Вторая подрезала её, но неудачно. Первая всё равно улетела назад.

— Значит, там, в той стороне, где моя школа, — пробормотала я. — Спасибо, Алехандро.

Не знаю, почему я решила так назвать паучка. Может, его звали по-другому. Но теперь он стал моим другом. Странные у меня тут друзья. Комод, паук и город. Но главное, что они есть.

И я побежала к себе в комнату за купальником и кремом от загара. Сегодня обязательно доберусь до моря!

На уроке грамматики — новая тема: род существительного. Сначала Росита объяснила, что в испанском, как и во многих других языках, слова разделяются по родам. А потом занялась более сложными случаями.

У меня, как и у полек, вопросов не возникало. А вот у девочек-американок были очень недоумённые лица. Понятное дело, в английском языке у существительных ведь нет категории рода. Наконец одна из американок подняла руку и спросила, почему же карандаш — мужского рода. Нет ли в этом какой-то дискриминации?

Росита развернулась, упёрла руки в боки и звонко рассмеялась. А потом пояснила, что так уж сложилось исторически и ничего с этим не поделаешь. Иногда можно объяснить, почему у существительного тот или иной род, но чаще всего это дань традиции.

А я задумалась, почему слово «море» в испанском — мужского рода. Это ведь очень древнее слово. Наверняка в прежние времена люди вкладывали в понятие рода особый смысл. Мне вспомнилась статья какого-то литературоведа о Пушкине[42], которую мы разбирали на уроке в девятом классе. В ней шла речь о стихотворении «К морю». Я даже строки вспомнила: «Но ты взыграл, неодолимый…» И дальше что-то про корабли, которые топит море. Учительница литературы спросила: «Как думаете, почему поэт говорит „неодолимый“ вместо „неодолимое“?» Ответ знал только Ромка, который, оказывается, и дяденьку этого читал (никак не могу вспомнить его фамилию), и помнил, что Пушкин считает море другом. Все, конечно, тогда засмеялись. Типа, других-то друзей нет, вот и приходится всякую чушь выдумывать. Но сейчас я снова задумалась о том, что море — друг…

На перемене народ толпился у автомата с едой, который починили за ночь. Но мне больше не хотелось рисковать, и, устроившись на краешке кресла у выхода, я грызла грушу, наблюдая за тем, как Любомир с братом играют в пинг-понг. Богдан отлично владел ракеткой! Лучше, чем говорил по-испански. Любомир часто пропускал голы и бегал по холлу за мячиком. Очередной мяч припрыгал ко мне. Я поймала его, протянула Любомиру. Тот страшно смутился, забрал у меня тёплый пластиковый шарик и после этого пропустил вообще все голы, к большому неудовольствию брата.

«А было бы неплохо, — подумала я, принимаясь за вторую грушу, — если бы меня поставили в пару не с красавчиками Кико и Алексом, а с Любомиром. Приятно было бы поработать с тем, кто стесняется тебя больше, чем ты его».

Но у Исабель оказались совсем другие планы. Алекса она объединила с Кико. Любомира — с братом. А мне… Мне досталась Марина!

— Pero, ella no está aquí[43], — промямлила я, с перепугу употребив местоимение, которое испанцы не используют и которое Беатрис отучила нас применять ещё в первый год учёбы.

Исабель подбадривающе улыбнулась — мол, не переживай, вернётся твоя Марина, — и продолжила занятие.

На этот раз она позвала двух девчонок-итальянок, которые занимались у неё в прошлом году, и они представили сценку в библиотеке.