Старая земля, довольно лжи, я ее видел, я был им, видел ястребиными глазами другого, слишком поздно. Ты покроешь меня, им будешь ты, им буду я, им будем мы, мы никогда им не были. Может быть, не завтра, но слишком поздно. Теперь недолго, как я гляжу на нее, и какой отказ, как она отвергает меня, вечно отверженная. Это год хрущей, в следующем году их не будет, и в последующий год тоже, так что гляди хорошенько. Я возвращаюсь ночью, они взлетают, покидая мой молодой дубок, и исчезают, насытившись, во мраке. Tristi fummo nel aere dolci[6]. Я возвращаюсь ночью, поднимаю руку, хватаюсь за ветку, становлюсь на ноги и вхожу в дом. Три года в земле, это те, которые не достались кротам, потом жрать, жрать, десять дней, две недели, и ежевечерний полет. К реке, возможно, они летят к реке. Я зажигаю свет, тушу свет, мучимый стыдом, остаюсь стоять у окна, перехожу от одного окна к другому, опираясь о мебель. Внезапно я вижу небо, различные небеса, затем они оборачиваются лицами, муками, ликами любви, образами счастья, да, и это тоже, к несчастью. Мгновениями жизни, что была моей, среди прочих, так и есть в конце концов. Счастье, какое счастье, но и какие смерти, какая любовь, тогда я осознавал, но было слишком поздно. Ах, любить, умирая, и видеть, как умирают дорогие существа, испытывать счастье, почему, ах, напрасный труд. Нет, но теперь только стоять там, перед окном, одной рукой опершись о стену, другой вцепившись в собственную рубашку, и глядеть в небо, долго, но нет, всхлипы и спазмы, море далекого детства, другие небеса, другое тело.

Утес

Окно между небом и землей, неизвестно где. Открывается на бесцветный утес. Вершина ускользает от взгляда, как ни смотреть. Так же и основание. С двух сторон обрамляют утес полоски неба, навечно белого. А в небе подан знак о крае земли? И что тот межевой эфир? Морских птиц – ни единой. Или слишком белесо, чтобы было их видно. Наконец, где доказательства, что есть лицо? Взгляд его не различает, как ни смотреть. Глаз капитулирует, и воцаряется безумие. Проступает, вначале, тень подоконника. Терпение, он расцветится бренными останками. Выделяется в конце концов целый череп. Единственный из заслуживающих внимания фрагментов. Затылочной частью все силится вернуться в каменную породу. В глазницах нет-нет да и проблеснут былым взглядом глаза. Порой утес исчезает. Тогда взгляд волен унестись в далекую белизну. Или обратиться вовнутрь.

Чтобы закончить вновь