Земля, отмеченная развалинами, он шел всю ночь, сам я отрекся, почти касаясь изгороди, между дорогой и канавой, по худосочной траве, медленными шажками, целую ночь, бесшумно, часто останавливаясь, через каждые десять шагов или около того, осторожными шажками, переводя дух, потом прислушиваясь, земля, отмеченная развалинами, я отрекся еще до рождения, а иначе невозможно, но рождение было неизбежно, это был он, я был внутри, вот он снова остановился, в сотый раз за ночь, надо думать, так можно вычислить пройденное расстояние, это последняя остановка, согнувшись, он оперся на свою палку, я внутри, это он кричал, он увидел свет дня, сам я не кричал, не видел света дня, две руки, одна на другой, тяжело лежат на палке, лоб опустил на руки, он перевел дух, теперь он может слушать, туловище почти параллельно земле, ноги широко расставлены и полусогнуты в коленях, все то же старое пальто, затвердевшие полы волочатся по земле, светает, ему нужно лишь поднять глаза, лишь открыть их, лишь поднять их, он сливается с изгородью, далече птица, можно перебраться на ту сторону, это у него была жизнь, у меня жизни не было, жизнь, которую и называть так не стоит, это из-за меня, невозможно, чтобы у меня было сознание, а оно у меня есть, другой меня предвидит, нас предвидит, он из этих самых, к этому он в конце концов и пришел, я его себе воображаю, как он нас предвидит, стоя там, руки и голова будто образуют единое целое, текут часы, он не шевелится, он подыскивает мне голос, невозможно, чтобы у меня был голос, и его у меня нет, он найдет мне голос, мне оттого станет только хуже, но дело будет сделано, его дело, ни слова больше о нем, этот образ, руки и голова будто образуют небольшой холмик, туловище почти параллельно земле, локти в сторону, глаза закрыты, лицо застыло, он внемлет, глаза, которых не видно, и все лицо, которого не видно, время ничего не изменило, этот образ и ничего больше, земля, отмеченная развалинами, ночь отступает, он махнул туда, я внутри, он себя убьет, это из-за меня, я это переживу, я переживу его смерть, конец его жизни, а потом его смерть, шаг за шагом, в настоящем, поглядим, как он с этим развяжется, заранее знать невозможно, я узнаю, шаг за шагом, это он умрет, а я не умру, от него останутся только кости, я буду внутри, от него останется горстка песка, я буду внутри, по-другому и быть не может, земля, отмеченная развалинами, он перебрался через изгородь, больше он не останавливается, он никогда не скажет «я», это из-за меня, он ни с кем не заговорит, никто с ним не заговорит, он не станет говорить сам с собой, в голове у него ничего не осталось, я наполню ее всем необходимым для того, чтобы развязаться, чтобы не говорить больше «я», чтобы не раскрывать рта, воспоминания и горькое сожаление, путаница из любимых людей и невозможной юности, ссутулившись, ухватив палку посередке, он рвет, спотыкаясь, через поле, я пытался жить сам, ничего не вышло, ничего, кроме его жизни, ничтожной, это из-за меня, он говорил, что жизнь не такая, но она такая, все так же, я по-прежнему внутри, все тот же, я населю его голову лицами, именами, местами и все смешаю, чтобы было на чем ему закончить, тени, от которых надо бежать, и те последние тени, от которых надо бежать, за которыми надо гнаться, он станет путать собственную мать со шлюхами, а отца с путевым обходчиком по имени Бальф, я всучу ему старого больного пса, чтобы он снова смог полюбить, снова смог потерять, земля, отмеченная развалинами, безумными шажками.

Образ