Читаем Перстень царицы Савской полностью

— О чем я думал? Почти не думал, слишком был перепуган. Думал о том, то ли испытывал святой Павел, когда его спускали в корзине; думал о том, что чувствовали первые христиане на арене цирка; думал о том, придет ли наутро Барунг посмотреть, что со мной сталось, и много ли он найдет от меня; надеялся, что одно из этих животных получит аппендицит от моего мяса, и тому подобное. Я никогда не любил качаться, даже в школе, а эта качель была просто ужасна. Впрочем, все устроилось к лучшему, оттого что я и шагу не прошел бы по хвосту этого сфинкса, не сковырнувшись с него вниз. Вы трое — мои лучшие друзья во всем мире. Не думайте, что я позабуду, что вы сделали для меня, если я об этом мало говорю. А теперь расскажите, как обстоят дела у вас.

Мы принялись рассказывать, а он слушал нас с раскрытым ртом. Когда мы дошли до описания Могилы Царей, он больше не в силах был сдерживать себя.

— Вы не трогали их! — почти проскрежетал он. — Не может быть, чтобы вы оказались такими вандалами и передвигали их! Ведь всякий предмет, сохранившийся там, необходимо описать и зарисовать его. Впрочем, у меня есть добрых шесть месяцев на эту работу. И подумать, что если бы не вы, меня в настоящее время переваривал бы какой-нибудь лев, вонючий, гнусный священный лев!

На следующее утро Хиггс вошел в мою комнату.

— Ну, старый друг, — сказал он, — расскажите мне что-нибудь про эту девушку, Вальда Нагасту. Красивое личико у нее, а? Я, правда, не смотрел на женщин уже целых двадцать лет, но ее я вспомнил и на следующее утро, а ее глаза задели меня за живое вот здесь. — И он указал на какое-то место в центре своего туловища. — Хотя возможно, что все это объясняется тем контрастом, какой она представляла по сравнению с этими львами!

— Птолэми, — ответил я торжественным тоном, — позвольте мне сказать вам, что она много опаснее, чем любой лев, и, право же, лучше вернитесь к вашим прежним привычкам и оставьте ее глаза в покое. Я подозреваю, что Оливер влюблен в нее.

— Разумеется, да. Иначе и быть не может, — но какое отношение это имеет ко мне? Разве я не могу тоже влюбиться в нее? Хотя, — прибавил он, грустно поглядев на свои округлые формы, — у него, пожалуй, больше шансов, чем у меня.

— Вы правы, Птолэми, она любит его. — И я рассказал ему про виденную нами в Могиле Царей сцену.

— Боюсь, что эти любовные истории причинят нам кучу хлопот, — сказал он, нахохотавшись сначала. — Я его друг, и я настолько старше его, что гожусь ему в отцы. Надо будет серьезно поговорить с ним.

— Прекрасно! — крикнул я ему вслед, когда он уже уходил, ковыляя, из комнаты. — Только не говорите с Македой, а не то она может превратно понять вас; особенно если вы будете таращить на нее глаза, как вы это делали вчера.

В этот день состоялось собрание Совета Дочери Царей, и мы отправились туда все вместе. Едва мы вошли в просторный покой, где она сидела на своем троне, окруженная пышностью и церемониями двора, как распахнулись большие двери и в покой вошли три седобородые старца в белых одеждах, и мы сразу признали их за послов Фэнгов.

Они поклонились Македе, сидевшей, опустив на лицо покрывало, потом, повернувшись в ту сторону, где стояли мы, поклонилась и нам также.

Джошуа, который стоял тут же, поддерживаемый двумя служителями, так как он не мог стоять один, и остальных представителей знатных родов Абати, а также жрецов они как будто не заметили.

— Говорите, — сказала Македа.

— Госпожа, — заговорил один из послов, — нас прислал наш султан Барунг, правитель Фэнгов. Вот слова Барунга: «О Вальда Нагаста! С помощью искусства белых чужестранцев, которых ты призвала себе на помощь, ты причинила много зла богу Хармаку и мне, его слуге. Ты разрушила ворота моего города и погубила множество народа. Ты вырвала из моих рук пленника и тем лишила жертвы бога Хармака и навлекла на нас его гнев. Ты убила большое количество священных львов нашего бога. Кроме того, мои разведчики донесли мне, что ты замышляешь новые козни против моего бога и против меня. Я посылаю к тебе послов, чтобы известить тебя, что за это и за многое другое я решил покончить с народом Абати, который я щадил до сих пор. Вскоре я выдаю мою дочь замуж за белого человека, жреца бога Хармака, которого зовут Египетским Певцом и про которого говорят, что он сын белого врача, живущего в Муре, но как только я отпраздную свадьбу, я подыму меч и не опущу его до тех пор, пока не уничтожу всех Абати.

Узнай же, что сегодня ночью, после того, как были убиты священные львы, а жертва похищена, бог Хармак вещал своим жрецам. Вот каково его пророчество: раньше, чем соберут жатву, его голова будет спать над Долиной Мура. Мы не понимаем, что означают эти слова, но я твердо знаю, что раньше, чем соберут жатву, я или те, кто будет править после меня, заснем в городе Мур.